Сибирские огни, 2006, № 12

150 Таттинского улуса прямо в одной из юрт своего музейного комплекса. Чтобы чита­ тель понимал, о чём я говорю, я должен хотя бы в двух-трёх словах обрисовать ему, что такое якутская юрта, особенно — гостевая. Те юрты, которые он привык видеть в кино и по телевизору — т.е. этакие островерхие вигвамы из оленьих шкур или берёзовой коры — это переносные летние жилища, которые ставятся только на лет­ них становищах, а всё остальное время якуты живут в зимних помещениях. Это до­ вольно большие бревенчатые сооружения прямоугольной формы, выстроенные из поставленных наклонно брёвен, нередко обмазанных снаружи глиной, с насыпным потолком, маленькими окошечками и одной или двумя печами-комельками внутри. Печь представляет собой похожую на утолщённый внизу комель дерева, (отсюда, наверное, и название — «комелёк») вертикально стоящую глиняную трубу большо­ го диаметра с вырезанным в нижней части высоким входом-топкой, куда вертикаль­ но ставятся довольно длинные поленья. Помимо обогрева помещения, такой тип печи даёт много света, так как поленья сгорают фактически на виду у всех жильцов. Здесь же, придвигая к огню горшки и котелки, готовят пищу. Внутри юрта, как правило, представляет собой одно большое общее помеще­ ние, изредка разгороженное на некое подобие условных «отдельных кабинетов» при помощи комода, дивана или другой мебели. Отделять настоящие комнаты при помо­ щи дощатых стен начали только ссыльные революционеры, выстраивая себе рабо­ чие кабинеты и спальни. В обычных юртах спят на покрытых шкурами лежаках- завалинках под наклонными стенами, закрываясь от остальных обитателей подве­ шенной на верёвочке занавеской. Вот в такой юрте, с накрытым человек на сто столом, нас и угощали. Опять была традиционная для Якутии копчёная рыба нескольких сортов, холод­ ное варёное мясо, лепёшки, строганина, мороженые мясные кубики, суп, сырая жере­ бячья печень, пирожки с мясом, что-то ещё — абсолютно непонятное, но довольно вкусное, а также коньяк, кумыс и водка. При этом я не видел ни одного человека, который хотя бы отдалённо походил на пьяного или даже просто несколько перебрав­ шего. Сытнейшая еда и умеренность в употреблении спиртного делали пирушку весё­ лой, раскрепощённой и абсолютно пристойной. Под потолком звучали звонкие якут­ ские песни, за столом тянулась оживлённая дружеская беседа, и так можно было бы сидеть и сидеть здесь бесконечно, если бы не необходимость возвращаться. Тепло распрощавшись с представителями местной власти и подарив сотрудни­ кам музея Суоруна Омоллоона свои книги, мы возвратились к ожидавшему нас на взлётной площадке вертолёту и взмыли в воздух. Странное дело, но, страдая всё время не проходящей боязнью высоты, я во время полёта в Черкёх и обратно не испытывал ни малейшего страха. Глядя на то, как щёлкает своим фотоаппаратом, снимая широкую ленскую панораму и цепочки таёжных озёр, сидящий рядом со мной Владимир Фёдоров, как беседуют о чём-то очень важном Ямиль Мустафин и Ахмет Созаев, и как посапывают задремавшие в тепле вертолётного чрева Магомед Ахмедов и Турсунай Оразбаева, я напрочь забыл о своей боязни и спокойно смот­ рел в иллюминатор, вбирая в память и душу лежащие под нами просторы, столь красочно описанные в сказании про Нюргуна Боотура Стремительного: «Необоз­ рим кругозор, / неизмерим простор / великой долины той — / широкой равнины той, / прославленное имя её — / Праматерь Кыладыкы. / Там степная трава зелена, / по траве будто волны бегут; / там деревья густо цветут; / крупной дичи там счёта нет, / мелкой дичи там сметы нет. / В изобильной этой стране / приволье горлицам и сары­ чам, / там кукушки звонко поют всегда... // Широкие луговины её — / по триста вёрст длиной, / зелёные поймы её — / по двести вёрст шириной...» Не знаю, чем это объяснить, но тайга почему-то западает мне в душу острее, чем обычный лес, и, глядя на её суровую предзимнюю внешность, на извивающие­ ся, точно мощные полозы, реки, на цепи тёмных озёр с поднятыми посередине их вспученным донным льдом островками, понимаешь, что всё это тобой уже никогда в жизни не забудется. «Но землю, с которою вместе мёрз вовек позабыть нельзя», — сказал когда-то Владимир Маяковский, гениально понявший природу любви челове­ ка к чему бы то или кому бы то ни было — родине, партии, женщине или Богу. Ведь настоящая любовь — это не то, что согревает человека снаружи, а то, что включает в нём собственный тепловой реактор. Земля, которая греет тебя тёплым солнцем и ласковым морем — это нечто вроде десерта, который вроде бы и повкуснее всех прочих блюд, но без которого можно спокойно обойтись. А вот та, которая зажгла в