Сибирские огни, 2006, № 12

вай, останется не более, как тенью оригинала. Д.К. Сивцев вовремя это почувствовал и успел сохранить для нас именно оригиналы... И вот, когда мы переезжали на нескольких микроавтобусах из села Черкёх в центр Таттинского улуса — селение Ытык-Киеле и, сделав по пути крюк, направи­ лись на другой алаас, чтобы поклониться малой родине писателя, а также возложить цветы и возжечь свечи в возведенной на его могиле часовне Димитрия Солунского, я увидел, как из-за ближней берёзовой рощи по направлению к дороге, по которой, переваливаясь с увала на увал, пробирались наши «Рафики», во весь опор несётся не обещающий ничего хорошего жеребец с развевающимися от бега хвостом и гривой. Добежав до нескольких спокойно пасущихся неподалёку от дороги кобылиц, он ревниво заслонил их собой от наших нескромных взглядов и, грозно наклонив вперёд свою тяжёлую голову, замер в боевой стойке, приготовившись не только к тому, чтобы «в лицо копытом бить», но и вообще — драться за свой кобылий гарем не на жизнь, а на смерть... .. .Побывав на могиле Дмитрия Кононовича, мы ещё раз проехали мимо табун- ка якутских лошадок с их ревнивым вожаком и вскоре уже были в Ытык-Киеле. Глядя вокруг себя и здесь, и в селе Черкёх, я всё пытался понять, что же изменилось в жизни здешнего населения за века их истории, да и изменилось ли вообще? Как при ссыль­ ных революционерах, так и сегодня их окружает одна и та же, не меняющая своего облика и характера тайга, под корнями которой лежит промороженная на триста метров почва. На смену короткому якутскому лету с его сорокаградусной жарой приходит долгая зима с шестидесятиградусными морозами; величественно катящая свои воды Лена то покрывается льдом, то снова плещет весёлыми волнами; луговые травы то пускаются в рост и наливаются соком, а то желтеют и превращаются в сухие ломкие стебли. Зимой надо идти стрелять песца и соболя, охотиться на зайцев; летом — заготавливать сено для лошадей и коров, спускать на озеро лодку и ловить рыбу; охотиться на глухарей и уток; собирать ягоду. Входя в пору физической зрелости, мужчина выбирал себе невесту и заводил с ней семью, стараясь окружить себя как можно большим количеством детей, чтобы обеспечить тем самым свой род добыт­ чиками и защитниками. Когда приходила старость, он передавал молодым накоплен­ ные за годы жизни опыт и мудрость и спокойно готовился к смерти. Двести лет назад, триста лет назад, тысячу — жизнь якутов протекала, опираясь именно на эти принципы, и исповедовавшие их люди были ничуть не менее счастли­ вы, чем те, кто кружился на светских балах в пушкинском Петербурге или же уча­ ствовал в заседаниях ленинского Совнаркома, потому что у них было главное — любовь к той земле, которая дала им жизнь. Это для больших столичных чиновников жизнь в Якутии стала вдруг сегодня считаться нерентабельной, потому что они смотрят на неё из окон своих московских кабинетов, откуда видны только затраты на преодоление огромных расстояний и пугающих холодов, а для якутов их земля — самая лучшая и щедрая, потому что тем, кто относится к ней с любовью, она отвечает тем же и одаривает их всеми своими сокровищами, включая мясо, рыбу, грибы, ягоды, пушнину, алмазы, золото, уголь, улыбки и ласки красавиц, волнующие древние обряды, уникальные художественные изделия из бивней мамонта, незабываемые старинные песни и многое другое из того, чего не получишь, не подарив этой земле хотя бы толику своей любви... Думая обо всём этом, я вдруг поймал себя на том, что опять невольно выше- птываю строчки какого-то рождающегося в моей душе нового стихотворения, над которым, точно переливающаяся шапка северного сияния, восходит красивое и несколько необычное название «Улус Любви»: «Когда весь мир плывёт в крови, / я говорю себе, что где-то / есть на земле Улус Любви — / и мне чуть легче жить при этом. // Через трясины, как пунктир, / туда протянута дорога. / В улусе том — особый мир, / там любят лес, людей и Бога. // Там дети гладят оленят, / и места нет вражде, злословью. / Там песни в воздухе звенят, / и всё наполнено любовью. // Там в ветре — поцелуев вкус! / В девичьих взглядах — блещет солнце! / На карте мира тот улус — / Республикой Саха зовётся. // Тех, кто живёт в нём — не зови / уйти из юрт и жить в столицах. / Кто видел раз Улус Любви — / всю жизнь к нему будет стремиться!..» Вспомнить и записать это стихотворение я смог уже только в Москве, а тот день завершился двумя потрясающими угощениями. Первое для нас устроили хозяева