Сибирские огни, 2006, № 12

Ничего не отвечая, Обручев наклонился, подобрал шкатулку с пола. — У вас что-то упало? Что случилось? Обручев открыл дверь и, покачиваясь, вышел на тротуар. — Эй, постойте, куда же вы? Куда вы идете?.. — Отстань! — коротко бросил художник, даже не обернувшись. — Вы с ума сошли!.. Вы же наверняка ушиблись!Может, вызвать скорую? Эй!.. — Я сказал: отстань! — Вот, пожалуйста— подарок на Новый год!.. Обручев скрылся за углом. После столкновения он и впрямь чувствовал себя неважно, а дурное настроение, в котором он пребывал последнее время, лишь уси­ лило плохое самочувствие. Огни города превратились в тошнотворное цветочное молоко, а редкие прохожие проплывали мимо, оставляя за собой след, как кометы, и почти в два раза увеличиваясь в росте. Обручев ковылял по тротуару, стараясь унять шум в голове и справиться с кровью, бушевавшей в теле. Немного болела правая рука, в другой он держал шка­ тулку; из-за вялой шатающейся походки казалось, что сейчас пальцы разожмутся и он выронит шкатулку на асфальт. Он все еще надеялся, что удастся прийти в себя, но чем дальше, тем хуже ему становилось, и наконец он понял, что если не выйдет на пляж, не сядет и не подышит свежим воздухом, то потеряет сознание. «Мне сделали плохо... Откуда я знал, что вот так вот неожиданно у всех на виду потеряюсь? Мне сделали плохо...» Дойдя до следующего перекрестка, Обручев свернул направо, к редеющим гро­ мадам домов, и по мере того, как он двигался вперед, из-за них все больше проступа­ ла черная морская пустыня, тут и там увенчанная танцующими фонтанами волн. Воздух солонел. На берегу он остановился, когда море лизнуло мыски его ботинок. Чувствуя, как пульс, замедляя лихорадочный темп, потихоньку начинает вторить раз­ меренному шуму, Обручев медленно сел, не отходя далеко от воды. Морская пена, влекомая отливом, точно шампанское, искрясь и шипя, оставляла в щелочках лунной гальки насквозь промокшее конфетти — остатки праздника с отдаленных яхт, кото­ рые с берега казались озерцами, отгороженными от водной пучины овальными созвездиями сигнальных фонарей. Море шумело все сильнее, заглушая даже хлест­ кие крики и музыку дискотек, и как будто даже просило Обручева кинуть в него закупоренную бутылку с письмом-желанием. Нет, на сей раз ему придется отказать — уже давно перестал он чувствовать себя ребенком, хотя, положа руку на сердце, лишь в этот момент в первый раз по-настоящему пожалел об этом. Но если бы даже теперь ему было лет десять, а рука его все же замахнулась, сжимая заветный сосуд, разве, в конце концов, он придал бы его волнам? Нет, в этом не было смысла. Он все равно не прочувствовал бы каждой крупицы именно того удовлетворения, какое описано в книгах. Вот, вот в чем отличие реальности от книг, через буквы которых протекает наша жизнь! Взошла луна — огромное белое лицо с неясными пятнами вместо рта, носа и глаз. Поддаваясь неспокойному, колеблющемуся от шума волн яркому свету, Обру­ чев лег, перевернулся набок и, поставив шкатулку перед собой, открыл ее ... «Она сломана? Чудо, если нет!..» Но стоило ему посмотреть на фигурки Нечаевой и Гореликова, сразу он убе­ дился, что шкатулка неисправна. Положение фигурки Нечаевой изменилось: теперь она стояла не в центре гостиной, а напротив своего портрета и вдобавок закрывала лицо малюсенькими ручками, словно хотела остановить слезы. Как это получилось, и стоит ли винить только силу удара? Во всяком случае, трудно найти другое объяс­ нение, тем более что фигурка Гореликова в прежней позе сидела в кресле. Подозревая, что фигурки вообще не сдвинутся с места, Обручев завел шкатулку — тут же послышался телефонный звонок. Как и прежде, Гореликов встал с кресла, подошел к аппарату и снял трубку. Но что случилось потом, после того, как он 13 ЕВГЕНИЙ МОСКВИН СПЛЕТЕНЬЕ СУМРАЧНЫХ ТЕНЕЙ