Сибирские огни, 2006, № 12

Каким тут Фетом будет неофит, Когда его выташнивает прозой. А все ж поэт — надменный анемон Гарцует, словно мачо без рубашки, Пред розою, которой ослеплен, А та по сути дела проще кашки. И виноград перголой вознесен В прозрачную витую Византию, Где прачки так отмыли небосклон, Что он уже зеленый, а не синий. И снится сад в последней из долин, Отрезанной от райского домена, И никаких печалиться причин, И к свету перемена. Видишь, нет меня после пяти Пополудни, в поникшей лазури, Ни лица моего не найти, Ни морщины в небесном прищуре. Нет, и не было абриса скул И очерченных резко надбровий, Только глухо рокочущий гул Отливающей оловом крови Четвертый час — «английский»— за стеной Разучивает дама из Каргата, Произношенье девушки сенной, Как мартовский снежок, аляповато. What is you name? — Май ней-ым Лёля, вот Как Вас зовут, не ангелы ль запели? Но флейту вы презрели, вам фагот Гнусавый, гуще мартовской капели. Каргат не Оксфорд— мартовский снежок Еловой позолотой зашелушен... Английский учит «дымковский божок», А тот к «нему» — безбожно равнодушен. Так сноб пеняет солнечным лучам На ласковую детскую настырность. Сибирский ренессанс для англичан Не облачен в отеческую сырость. И все им речь простая неверна, Все им навыверт хочется, с изнанки, 139 СРЕДИ ЦВЕТОВ НЕ СТЬЩНО УМЕРЕТЬ