Сибирские огни, 2006, № 12

ЕВГЕНИЙ МОСКВИН СПЛЕТЕНЬЕ СУМРАЧНЫХ ТЕНЕЙ — Как это делается? И для чего? Когда Обручев задавал этот вопрос, смех уже прекратился— так же быстро, как и начался, — минутный порыв изумления сменился потребностью получить объяс­ нения. Ничего не ответив, я подошел к серванту и открыл дверцу— по стеклу бесшум­ но скользнуло расплывчатое акварельное пятно — отпечаток уличного веселья, — вытащил шкатулку, отодвинув прежде мельхиорового гомункулуса, поставил ее на стол и подтолкнул к Обручеву. Не сводя с меня взгляда, он открыл ее, потом неуве­ ренно, словно в ожидании, пока его зрачки обретут равновесие, перевел взгляд на керамические фигурки и осведомился о стоимости шкатулки — он не досидел в закусочной до того момента, как я закончил ее рекламировать. Я ответил. — Не так уж и много, — пожав плечами, он полез за бумажником. Я переспросил его, берет ли он эту шкатулку для Ольги — несмотря на то, что он уже упоминал ее имя. — Да. Некоторое время назад ей нравилась Нечаева. У Ольги до сих пор где-то хранится полная коллекция виниловых пластинок... — Думаю, для вас шкатулка тоже будет интересна... как для творческого чело­ века. — О чем это вы? Я кратко рассказал ему о потайном отделении, которое обнаружил, и о «худо­ жественной интерпретации» шкатулки — так, во всяком случае, я расценил этот странный документ. В завершение я прибавил, что шкатулка принадлежала некоему пианисту Белиловскому — он-то и сделал эту запись. — Любопытно, — сказал Обручев, — листы до сих пор там? Я обязательно прочту по пути домой. — Нет, я вынул их, чтобы снять копию ... Сейчас отдам вам оригинал, — я от­ крыл ящик стола и протянул ему два исписанных листа бумаги. Обручев поблагодарил. — Кстати... вы так и не ответили на мой вопрос. — На какой? О камере? — Да. Я помолчал, будто бы раздумывая, а затем взглянул на часы и посетовал, что осталась всего минута до эфира, мы можем поговорить немного позже, и предло­ жил ему прийти дня через три ...» VI Обручев решил добраться домой на такси — остался всего час до Нового года. Ему повезло: стоило только дойти до остановки, как со стороны пляжа показался автомобиль; его цвета он не различил, но знакомая оранжевая, в черных клеточках «тюбетейка» говорила сама за себя. Обручев проголосовал и, сев на заднее сиденье, принялся читать записи, которые дал ему антиквар. Таксист был болтлив и невнима­ телен. Он все время пытался завязать разговор, но, видя, что Обручев так и сидит, внимательно уткнувшись «в какие-то бумажки», вконец отчаялся и умолк. Однако это не заставило его сконцентрироваться: на углу он плохо вписался в поворот, не справился с управлением и влетел во встречный автомобиль. Обручева сильно тол­ кнуло вперед, художник ударился головой и выронил шкатулку. К этому времени он уже дочитал текст и сложил листы в потайное отделение — это его, собственно, и спасло от сотрясения, потому как, вытянув руки, плотно сжимавшие сувенир, он сумел смягчить силу удара. Спустя полминуты подняв голову, он увидел водителя встречной машины, который все силился изменить ошеломленное выражение лица, но безуспешно — испуганную гримасу заморозил шок. — Черт возьми! Поверить не могу!.. — запричитал опомнившийся таксист. Он обернулся. — Вы не ушиблись?