Сибирские огни, 2006, № 12

* * * Когда приходит Рим— в глухую полнощь, из полубреда, полуисступленья склубившись, на вокзал Термини бежит двойник мой в вылинявших шортах, и падает на лестнице Испанской, лоб расшибает с ходу о Трехлучье, как будто бы вослед легионеры идут и дышат в спину тяжело... О, Рим— ты мой классический диагноз: здесь золототорговец крови польской мне что-то лепетал про храмы инков, а толстая придурошная янки чесала «Вашингтаун» против шерсти за то, что так бездарно подражает колоннами и куполами, единственному граду всех времён. Рим, ты не можешь больше сниться, баста! Дразнить меня своею волчьей грудью, и примерять улыбку Мессалины к лицу дешевой заельцовской шлюхи, с которой, если было, то давно... Рим, я желал бы стать по праву крови Твоим волчонком, русским итальянцем — Ивановым, Брюлловым, Щедриным... А так, я убегаю от Трояна, от Пантеона, площадь Аргентины объять пытаюсь зреньем боковым... И падаю на площадь Карла Маркса, где ГУМ стоит картонною коробкой, где пахнет беляшами и бензином, и где строка бегущая по крыше мне предлагает средство от морщин. * * * Костров осенних горечь и надсад, Кленовый лист на пачке папирос, По радио про Надсона бубнят, Про то, как, если вдуматься, не прост. А мне милее Афанасий Фет, И Пруст под сенью девушек в цвету, Ещё милее тапочки и плед, И лень поставить чайник на плиту. Лень лучшее занятье в сентябре, Жаль на исходе месяц мой, хотя б Мог быть на отрывном календаре Один сплошной неотрывной сентябрь. 137 СТАНИСЛАВ МИХАИЛОВ № СРЕДИ ЦВЕТОВ НЕ СТЫДНО УМЕРЕТЬ