Сибирские огни, 2006, № 12

я не упас от воровья ни церковку, ни дом Горбатый, ни мир лепнины и литья. Теперь всё то невозвратимо. Но, кроме памяти могил, я из всего, что мной любимо, один лишь отсвет сохранил — и можно жизни пыль и пену, как лист от влаги, отряхнуть, чтоб к незабвенному колену всей памятью души прильнуть... Но, боже мой, она взлетает, летит, спешит, но не ко мне: в молочно-белом небе тает — и только отблеск в вышине, лишь слабый отблеск остается земных ночей, небесных дней... Не благо ль, если свет даётся взамен печалей и скорбей? Я жизнь любил, и, верно, буду из смертной мглы любить её, но вот все.меньше верю чуду, что вспашем старое жнивьё, что мир не превратим в пустыню, что свяжем временную нить, и что погосты, как святыню, от нас самих начнем хранить. Не по душе мне сырость склепа, в живом огне сгореть хочу и пеплом вознестись на небо — из облачности по лучу в жизнь, что всегда благословенна, спускаться капелькой дождя, в сибирский край любви и тлена поненадолгу приходя. * * *