Сибирские огни, 2006, № 12

ДИАНА ВИШНЕВСКАЯ ЦЫПЛЕНОК НА ПОЛОТЕНЦЕ сильная близость и полное доверие с мужчинами. Если бы не было ночей в одной постели, то не было бы и того счастья по утрам, того душевного мира и покоя, когда жизнь кажется прекрасной и уже не надо никуда бежать, нервничать, думать о какой- то суете. Вот он, рядом, любимый и прекрасный, твой самый необходимый и самый драгоценный в мире человек, ради которого ты готова на любые жертвы, лишь бы он был счастлив. Вот он, рядом, воплощенный в плоть и кровь смысл твоей жизни, сидит за кухонным столом, грызет морковку, ловит вилкой яичницу, ускользающую с тарелки, смеется, смотрит на тебя радостно и благодарно. Он рядом, и ему хорошо. Разве может быть здесь, на земле, счастье сильнее этого? Вот только никогда ни один мужчина не будет чувствовать себя рядом с тобой самым счастливым человеком в мире, если вы не спите вместе. Секса нет? Нет. Все, значит, мы просто приятели, в лучшем случае — друзья. У тебя своя жизнь, у меня своя. Дистанция. Дистанция и холодное одиночество... Если вы не спали вместе, у вас не будет чудесных завтраков вдвоем солнечным утром. И вы никогда не начнете, хохоча, брызгаться водой в тесной ванной комнате, пытаясь умыться и почистить зубы одновременно и отпихивая друг друга от ракови­ ны. А потом вы не обниметесь, прямо с зубными щетками в руках, и не замрете надолго-надолго, счастливые-пресчастливые... Но то, что Аня называла словом «любовь», церковь считала чем-то грязным, низ­ ким, отвратительным. Слово-то какое — «блуд». Похоже на «блевотина». Бр-р-р... И вот, после изумительных соединений по ночам, после счастливого смеха на кухне и в ванной по утрам, после радостных выходных, проведенных вдвоем, нужно было приходить на исповедь и во всем этом каяться. И называть это мерзопакостным словом «блуд». Фактически оскорблять самое светлое, что было у Ани в жизни. Противоречие было неразрешимым, объяснить Ане никто ничего не мог— ни священники, ни книги. И Аня придумала ответ самостоятельно. «По-видимому, если выполнять все инструкции, то в итоге почувствуешь мир и покой в душе и горячую любовь ко всем людям, и их ответную любовь к тебе. То есть, то же самое, что я чувствую с мужчинами, только для этого уже не будет требоваться секса. Наверное, святые в конце жизни именно это и чувствуют». Этого мира, покоя и любви и ждала Аня все три года, ради них мучительно бросала курить и разрушала свою психику. И что же? А ничего. Сидит она теперь в кресле, всеми брошенная, и думает о том, как бы так удачно умереть, чтоб не попасть при этом в ад в качестве самоубий­ цы. И все, о чем она мечтает — чтоб жизнь закончилась. А еще лучше — чтоб она никогда и не начиналась... Три дня Аня думала. На четвертый день позвонила в храм— не в тот, куда ходила раньше, а в другой. Храм выбрала так: открыла телефонный справочник, нашла список храмов и набрала первый номер, на который упал взгляд. Позвонив, спроси­ ла, когда проходят беседы для людей, которые готовятся к крещению. Оказалось, по четвергам в 18.00. В ближайший четверг Аня пришла в храм, послушала вместе со всеми лекцию незнакомого священника, который представился отцом Валентином. В течение всей лекции присматривалась к священнику и решала для себя вопрос, стоит ли ему дове­ риться. Наконец решила: да, стоит, он поймет — и по окончании беседы подошла к отцу Валентину. — Простите, можно с вами посоветоваться? — Да, конечно. Потом они сидели в храме на деревянной скамье, Аня рассказывала, священник слушал, задавал вопросы, изредка комментировал и просил рассказывать дальше. Разговор длился около трех часов. В конце отец Валентин сказал: — Аня, дорогая, отчаяние — самый страшный грех. Вы же знаете об этом? — Знаю, — кивнула Аня. — Самый страшный — это, значит, страшнее всех остальных. Понимаете? Де­ лайте что угодно, но выбирайтесь из уныния, в котором вы сейчас находитесь! — Что угодно? — не поверила Аня. 108