Сибирские огни, 2006, № 12

— Ладно, я готова считать, что я осуждаю ближних. Сейчас я сама придумаю определение слова «осуждать». Например, у меня плохое настроение. Чтобы его улучшить, я обычно сначала разбираюсь в себе — ищу причину плохого настрое­ ния, а потом что-то делаю с этой причиной. Выходит, не осуждать ближних — это просто не искать причины своей боли, не думать, что ее причинил конкретный чело­ век, вообще не думать, просто сидеть и терпеть боль? Зачем мне даны мозги, если христианство требует не использовать их совсем? Почему для спасения души нужно не думать — совсем не думать, никогда не думать, ни о чем не думать? Почему? — В ваших словах звучит гордость... Не только «осуждение людей», но и многие другие слова в церкви явно значили совсем не то, что в языке, привычном для Ани. Например, «гордость», «смирение», «терпение», «радость». Раньше Аня считала, что гордиться чем-то — например, достижениями друзей или своей страной — это хорошо. Она полагала, что надо «гордо смотреть в лицо опасности». А еще можно «гордо молчать», когда тебя пытают фашисты. В церковных книжках же было написано, что «гордость» — страшный грех. Почему — Аня решительно не понимала. Но на всякий случай перестала употреб­ лять это слово. Например, избавилась от привычки говорить друзьям, достигшим в чем-то успеха: «Молодец! Я горжусь тобой!» В церковных книжках советовали не слушать, когда тебя хвалят, пропускать мимо ушей, иначе возгордишься. Более того, других людей тоже хвалить нельзя, потому что этим ты вводишь их в искушение возгордиться! Но как же не похвалить коллегу за хорошо выполненную работу? Как не сказать ребенку, впервые в жизни самостоя­ тельно нарисовавшему картинку: «Умница! Очень красивая картинка!» И почему, в конце концов, церковь запрещает говорить людям что-то приятное, почему Аня не имеет право сказать умному человеку, что он умен, а подруге, только что пришед­ шей из парикмахерской, что у нее красивая стрижка? С церковным термином «смирение» были аналогичные проблемы. До сих пор Аня слышала его в составе выражения «но он не смирился перед лицом трудностей и продолжил борьбу». Выходило, что церковь призывает смиряться перед лицом трудностей. То есть, не стремиться к победе, сдаваться без борьбы? Неужели это хорошо и правильно? Смысл термина «терпение» тоже был неясен. В языке, на котором Аня всю жизнь говорила, «терпеть» обычно сочеталось со словом «боль». То есть, терпение — это всегда страдание. Так почему же священники и книги призывают к терпению? Неужели Богу нужно, чтоб человек страдал? Да не может такого быть! — Слушай, — как-то раз спросила Аня свою приятельницу, жену священника, — а Бог хочет, чтоб человек был счастлив? — Насколько я знаю, в православии нет понятия «счастье», — ответила она. — Есть понятие «радость». — А что оно означает? В какие моменты человек испытывает радость? — Например, когда стоит в храме после причастия и произносит благодарствен­ ные молитвы. — А человек может испытывать радость где-нибудь еще? У меня складывается впечатление, что только в храме. А все, что за пределами храма, считается не радос­ тью, а греховным удовольствием. — Сложный вопрос. Ты лучше его батюшке задай. Аня так и поступила, спросила у священника. И выяснила, что еще можно гу­ лять по лесу и радоваться природе, птичкам и солнышку. Относительно других спо­ собов получения радости священник был не уверен. — Понимаете, — сказал он, — очень легко спутать радость с греховным удо­ вольствием... А страшнее всего был ад. Аня представляла его как наказание. Если не будешь выполнять инструкции, тебя отправят после смерти на вечные муки. И если даже будешь выполнять инструкции, все равно никакой гарантии, что тебя возьмут в рай, нет. Остается только надеяться на милость Бога — может быть, пожалеет и не накажет.