Сибирские огни, 2006, № 12

ДИАНА ВИШНЕВСКАЯ ЦЫПЛЕНОК НА ПОЛОТЕНЦЕ они сводились к одной и то же формуле: «Терпите, молитесь, соблюдайте пост, ис­ полняйте заповеди». Ну, и еще— смиряйтесь, не гордитесь, не осуждайте ближних, помните о своих грехах и боритесь с ними. Примерно то же самое говорили и священники в храме. Все они были очень милые люди, добрые и понимающие, все были готовы уделять Ане столько времени и внимания, сколько ей потребуется. Но если Аня задавала конкретный вопрос, ответ был всегда один: «Терпите, молитесь, исполняйте заповеди...» Создавалось впечат­ ление, что священников этому учат, прежде чем рукоположить. Дают инструкции: «Не несите отсебятины. Говорите только то, что прочитали в книгах. А именно, сове­ туйте терпеть, молиться, соблюдать пост...» Почти все священники были молодыми, того же возраста, что и Аня, или не­ много постарше. Отношения с ними похожи на дружбу, на взаимное уважение и взаимную симпатию. У Ани не было никаких причин обижаться или сердиться на них. Более того, ей было очень хорошо рядом с ними, их лица, в отличие от лиц прихожан, были светлыми и умиротворенными. Более того — священники улыба­ лись! И все же, и все же... Как-то раз, возвращаясь из храма вместе с женой одного из священников, Аня пожаловалась: — У меня столько вопросов, а я не могу найти на них ответ. И священники ничего толком не говорят, и в книгах ничего вразумительного найти нельзя. Будто в тумане брожу. Жена священника кивнула: — Я когда только начала в храм ходить, у меня то же самое было. Столько вопро­ сов... Я все время к батюшкам приставала, спрашивала. Так неудобно отнимать вре­ мя у людей... — Вот-вот! Ужасно неудобно. Они, конечно, готовы помочь, и совершенно искренне готовы, но все равно ведь неудобно! Потому что прихожан много, мы же не единственные тут, всем нужны ответы. А у меня этих вопросов — миллион! Что делать-то? — Знаешь, я тогда, давно, спросила у батюшки почти то же самое: что делать? Вопросов — тысячи, ответов на них нет, а если есть — то тут же возникают другие вопросы. Батюшка посоветовал молиться, чтоб вопросов стало поменьше. — И ты молилась? — Ага. — И как? — Ну, вроде бы, стало поменьше... Придя домой, Аня тут же принялась молиться о том, чтоб вопросов стало по­ меньше. И повторяла этот ритуал ежедневно. Дело кончилось тем, что она просто перестала спрашивать и смирилась с туманом в голове. Видимо, так надо — ничего не понимать, ничего не осознавать, не соотносить с собственным опытом, не ду­ мать, не переживать происходящее в церкви как часть своей жизни. Видимо, верить — это значит не думать. Просто верить и все. Хотя— во что верить? Во что именно? Что это вообще значит— верить в Бога? Никто не объясняет, ни книги, ни священники. Наверное, надо просто выполнять все инструкции — молиться, поститься, участвовать в таинствах, — а вера, что бы ни значило это загадочное слово «вера», придет сама собой. Вопросы, вопросы, вопросы... А ответов никто не давал, ответы формирова­ лись сами. Потому что невозможно это — жить в полном тумане, никто на это не способен. Разве что человек в глубокой депрессии способен — он живет в тумане, он ничего не знает и не понимает, и он, конечно же, хочет умереть. Что естественно. Зачем нужна такая жизнь, если ты боишься чувствовать, думать, принимать реше­ ния, боишься сделать шаг? В то время Аня еще боролась, она хотела жить, она не находилась в глубокой депрессии, она просто хотела жить. А потому искала ответы на вопросы, пыталась ответить самостоятельно. И в голове постепенно складывалась новая модель мира — модель, которую Аня искренне считала христианской. Вопрос к самой себе: 100