Сибирские огни, 2006, № 12

ЕВГЕНИЙ МОСКВИН ШЁй СПЛЕТЕНЬЕ СУМРАЧНЫХ ТЕНЕЙ вслед (столик стоял у окна), пока полумрак закусочной не был нарушен телевизо­ ром, что висел над барной стойкой, и голубоватые отблески на стекле не заслонили удаляющуюся спину. Но большая часть прибрежной окраины города, не исчезла за мнимым кинескопом; виднелся зыбкий свет фонарей и деревья, украшенные ново­ годними гирляндами из лампочек. Какую там картину упоминал Вельветов? Обручев уже не помнил? Нет, этого он не мог забыть, потому что «Лист клена» — любимое полотно Вельветова, и тот вспоминает о нем почти по любому поводу. Он сосредоточился и, закрыв глаза, попытался представить себе эту картину, но по какой-то причине увидел эпизод четырехлетней давности, когда в его жизни не было еще ни Вельветова, ни выставок, ни предложений из-за рубежа. Они с Ольгой сидят на соломенном берегу пруда, на ее даче, что примерно в ста километрах отсюда. Вечер. Рядом с ними стоит кальян. Она в розовой майке, которая в темнеющем воздухе кажется фиолетовой, и легкой клетчатой юбке. Вокруг ни души, и снова Ольга треплет воротник его рубахи. — Тебе придется проделать долгий путь, Паша. Очень долгий. — Если ты о живописи, то я готов. — Знаю. Но, возможно, ты даже не успеешь завершить его или не узнаешь, что завершил. — Нет, постой-ка... Как же так?.. — Он, нахмурившись, повернулся и при­ стально посмотрел на нее. — Это тебе кто-то сказал. Не твои слова. — С чего ты взял? — она улыбнулась, не сводя с него черных глаз. Ее волосы ласкали его щеку. — Потому что я всегда знаю, что твое, а что не твое. Чувствую, — он тоже улыбнулся. — Врешь! — Не вру!.. И они принялись спорить, в шутку, задорно, пытаясь передать друг другу самое сокровенное... Обручев открыл глаза и присмотрелся к телевизионной анимации. Удивитель­ но, но так ему было гораздо проще поймать «Лист клена», который он хотел нарисо­ вать в воображении. Обручев сосредоточился. Анимация исчезла, и вместо нее по­ явилась небольшая дверца, округлая сверху, вроде тех, которые ставят в стволах дере­ вьев, а за нею узкий ход— для белок, ворующих дождевые гирлянды и украшения. Вокруг дверцы дрожащие лабиринты черных сосудов, тут и там готовых обменяться между собой узенькими коридорами и в агонии сворачивающихся от прикоснове­ ния к косяку, точно конечности насекомого, которое попало в огонь. Но какое значение имеет дверь? Он не мог объяснить того, что изобразил, а стало быть, допустил промах. В динамике слышатся уверенные кожаные шаги — кажется, сейчас появятся долгожданные ботинки, но в последний момент они все же отступают, унося за собой и звук; и так повторяется несколько раз. Ощущения у Обручева примерно такие же, как в раннем детстве, когда однажды, обеспокоенный начинающейся простудой, он прилег на кровать и, уставившись на «косиножку», которая пристроилась в углу, увидел боковым зрением, как бордовый пинбол слева от него медленно ездит туда-сюда, вдоль широкой стены, но только начинает деревян­ ный ящик плющить кожу на его запястье, сразу отступает, съезжая в обратную сто­ рону; затем возвращается и снова старается въехать ему на руку, каждый раз все с большим и большим успехом. Боли он не чувствует, только некий странный, галлю­ цинаторный резонанс, и то не в запястье, а в груди и глазах... Обручев выпускает стакан вина и резко, почти истерично расправляет пятерню, словно хочет поработать между пальцами лезвием ножа. В его ногтях отражаются пятнышки света от лампочек и мишуры, тут и там вплетенной в шторы, в горшочные растения, в новогоднее дерево, играющее светом в противоположном углу. Одна из немногих елей в этой части света, и та ненастоящая. 8