Сибирские огни, 2006, № 6

АНДРЕЙ ПОДКОЛОКОЛЬНЫЙ БАТЮШКА, БЛАГОСЛОВИ... руки зонт и небольшую дорожную сумку и отправлялся домой. Ездил он только наземным транспортом. Метро слишком низко опускало его помыслы. Лезла в глаза отвратительная реклама, а мысль о том, что он проносится с грохотом в вагоне, под могилами и захоронениями своих предков, приводила его в ужас. На требы его отво­ зили и привозили на такси. Отец Игнатий служил молебны, совершал отпевания и крестил особенно долго. Мирской человек, замороченный суетой московской жиз­ ни, понимал, что такой долгий молебен или панихида отслужены для него на всю оставшуюся жизнь. «Зачем ты крестишь свои ботинки? — спрашивал его настоятель храма, где служил отец Игнатий. — Сначала крестишь их, а потом суешь туда свои ноги в несве­ жих носках и попираешь то, что благословлял». Отец Игнатий не отвечал, а только ухмылялся и продолжал, одеваясь, крестить свой плащ и шляпу. В холодную погоду батюшка одевал под плащ теплую безрукавку из добротно­ го меха и отправлялся по делам. Однако он смущался при мысли, что какой-нибудь нищий может попросить у него эту безрукавку, и ему придется ее отдать вместе с плащом. Беспокоило его не расставание с теплой удобной одеждой, а мысль о том, что ему было бы жаль ее отдавать. Однажды поздним зимним вечером, когда батюшка после всенощного бдения говорил своим прихожанам тихую проповедь, в храм ввалился пьяный майор в фор­ ме десантных войск. Несколько минут он стоял спокойно и слушал. Потом офицер стал нервно поправлять свою форму и, наконец, не выдержал: «Я расстрелял че­ тырнадцать человек, мне Бог простит?» — выкрикнул военный в сторону отца Игнатия. Батюшка не смутился. Он закончил проповедь и объявил порядок служб на следующий день. «Кто завтра хочет приступить к причастию, может остаться на исповедь. Вы, молодой человек, подходите первым», — батюшка указал на майора. Принесли аналой с крестом и евангелием, и отец Игнатий начал чин исповеди. Но алкоголь и взвинченное состояние несчастного вояки не давали ему покоя. — У меня с собой две гранаты, я могу их тут взорвать, — на весь храм раздался голос пьяного командира десантников. Оставшиеся на исповедь православные с ужасом смотрели на нервные жесты военного. — Ну и что?— отвечал отец Игнатий— мы станем мучениками за Христа, а ты знаешь, кем будешь? Орудием бесов. — А за кого же тогда те четырнадцать погибли, которых я из АКМ пришил, — почти кричал майор, — за Аллаха? — Где ты их?— спросил батюшка. — В Чечне, в горах. Они ночью без охраны спали, а мы их накрыли. Я сам четырнадцать душ на тот свет отправил, мне Бог простит? ♦ ♦ ♦ Петька Блондин попытался открыть глаза: на столе звякнули пустые бутылки о пустые стаканы. Крыса спрыгнула со стола на шаткий стул и с коркой в зубах скры­ лась в углу. Петька понял, что проснулся дома. Голова не поднималась с вонючего матраца, все нутро свело тошнотой и болью от горла до самого низа. Какую гадость пили вчера под конец — он не мог вспом­ нить. — Может, хоть чуть осталось? Без похмелки я подохну. Может, не всю выхле­ бали? Скосив глаза и не поднимая головы, он проверил под столом: «Может, я Нюрки- ну чекушку наутро заначил?». Но такого почти никогда не случалось. Петька сполз с кровати и кое-как добрался на четвереньках до печи. Прошарил все потайные места — пусто. На полу лежала начатая, но почти целая сигарета, мокрая с одного конца. Он откусил половину и сплюнул на пол. Встав неуверенно на ноги, он взял с вьюшки