Сибирские огни, 2006, № 1

ВМОСКОВСКОЙ КВАРТИРЕ ПЕРМИТИНЫХ Я решила разыскать сына Е. Пермити­ на в Москве, что, к счастью, мне удалось благодаря адресу, который указал в своих письмах в Дом-музей С. Черных. И вот я в доме, где жил и работал до пос­ ледних дней своей жизни Ефим Пермитин. Очень тепло встретил меня Юрий Ефи­ мович Пермитин, сын писателя, интересней­ ший человек, ихтиолог, исследователь, путе­ шественник, о котором тоже можно писать книги... С гордостью он провел экскурсию по квартире, где все сохранилось так, как было при жизни Е. Н. Пермитина. Квартира больше напоминает музей, в котором собра­ ны уникальные экспонаты, рассказывающие о жизни и увлечениях ее обитателей. Особо вызвала интерес одна из после­ дних фотографий JI. Н. Толстого, оформлен­ ная большим фотопортретом в старинной рамке, которую Юрий Ефимович подарил отцу в его 60-летний юбилей, и у которой тоже своя история. Очень много в доме кар­ тин художника Б. Щербакова. Охотничьи тро­ феи, образцы уникальных морских обитате­ лей, деревянные изображения духов с о. Пас­ хи — свидетельства кругосветных путеше­ ствий Юрия Ефимовича. «Ни одной вещи в доме нет, которая что-то не давала бы душе отца, — говорит Юрий Ефимович — Отец был человеком с очень сложной трагической судьбой. Дет­ ство и юность прошли в Усть-Каменогор- ске. Он там учительствовал. Когда к влас­ ти пришел Колчак, он был мобилизован в армию Колчака, затем бежал. Был пойман, приговорен к расстрелу. Я тоже родился в Усть-Каменогорске. Самым трагическим периодом нашей семьи был арест отца в 1938 г. Мы тогда жили в большой кварти­ ре в доме писателей в Лаврушенском пере­ улке. Вот ночью, как это делали служаки НКВД, раздался звонок в дверь, вошли эти молодчики. Все мы были в ужасе. Мы с бра­ том были еще маленькие, но уже понима­ ли, что это не к добру. Был произведен обыск, забрали ценные вещи, любимое ру­ жье отца, и увезли его самого. Вначале он был на Лубянке. Его допрашивали, но по­ скольку он не был ни в чем виноват, не чув­ ствовал за собой никаких грехов, он мол­ чал. Не было документов, доказывающих его вину, его жизнь была правильная и чест­ ная. Применяли к нему и карцер. Вот он рас­ сказывал мне о таком моменте. Следова­ тель пытался от него добиться признания, что он был врагом советской власти, пы­ тался убить Сталина. Такие стандартные вещи применяли ко многим в то время. Он не согласился. И тогда его поставили в карцер. Его держали двое суток стоя. У него отекли ноги, он был в кожаных ботин­ ках, и от напряжения ботинки разорвались по швам. Ничего не добившись, они сосла­ ли его в Казахстан, в г. Павлодар, где он учительствовал до начала Великой Отече­ ственной войны. Потрясенный народным горем, не в состоянии оставаться в сторо­ не, он пошел в военкомат в Павлодаре с просьбой отправить его на фронт. Но ему отказали. Отца отправили в Иртышск. Когда его арестовали, мама еще жила в Москве, мы учились в школе. Отец был в Бутырской тюрьме. Мы писали ходатай­ ство о помиловании, но безрезультатно. В 1941 г. мы выехали из Москвы. 16 октября немцы почти вплотную подошли к Москве, а мы 15 октября уехали в Новоси­ бирск к родственникам моей матушки. В Иртышске отцу удалось устроить­ ся в школу, он преподавал литературу. Ког­ да он проводил уроки, то собиралась вся школа: и учителя, и учащиеся. Он пользо­ вался популярностью. Уроки его были ин­ тересны. Его очень любили. У представителей власти в то время было недоверие к ссыльным. Это недове­ рие распространялось и на меня. В 1943 г., когда мы переехали из Новосибирска, куда были эвакуированы, к отцу в Иртышск, меня тоже мобилизовали в армию, но по­ скольку я был сыном ссыльного, меня от­ правили в строительный батальон на Урал, на первоуральский динасовый завод, дела­ ли огнеупорные кирпичи для сталеплавиль­ ных печей. Это были совершенно жуткие условия жизни, по сути — ГУЛАГ. Жили в бараках, спали на нарах, голо­ дали. Народ был разношерстный: и репрес­ сированные, и кулаки, и уголовники, а я сре­ ди mix мальчик из интеллигентной семьи и, конечно, мне там было невероятно трудно. В конце концов, я дошел до «ручки», забо­ лел, был при смерти, но все же выжил, и мне разрешили поехать к отцу в Иртышск. В конце 1944 г. из Иртышска я уехал в Мос­ кву. Квартиру нашу забрали, дали мне не­ большую комнату. Я ходил к Михаилу Шо­ лохову, ходатайствовал о переводе отца. Рассказал Михаилу Алексеевичу, через что нам пришлось пройти, о тяжелой, голод­ ной жизни. Михаил Шолохов пошел к Калинину с просьбой помочь решить вопрос о переезде отца в Москву. В 1945 году, благодаря его ходатайству, отец вернулся в столицу. Жить было сложно. Отца не печата­ ли. И первым помог ему Михаил Иванович Шкерин. Он прочитал роман «Любовь» и написал положительную рецензию. О про­ изведениях отца заговорили. Так отец стал подниматься в глазах общественности. 174