Сибирские огни, 2006, № 1

СЕРГЕЙ МИХЕЕНКОВ № МГНОВЕНИЯ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ Во время обстрела балки меня ранило в ногу. Осколком, по касательной. Я быстро перевязал себя и уполз в промоину. Промоина заросла бурьяном. Меня не видно. Обстрел прекратился. Слышу, немцы ходят, стреляют из автоматов. То там короткая очередь, то там. Я понял: добивают наших раненых. Всю ночь я просидел в той промоине. Утром вылез, стал смотреть, нет ли кого живого. Кругом одни трупы. В землянке штаба батальона разбитый телефонный аппарат. А по дороге тем временем шли к Дону немецкие колонны. Уже никто им не мешал. Я приподнялся из бурьяна— поглядеть, сколько же их. А их там тьма-тьму- щая! Конца-краю колоннам не видать. По дороге— машины, танки, тягачи с орудия­ ми, а сбоку идет пехота. Шли они не так, как мы. Мы шли взводными колоннами. А они— гуськом, по одному. Увидели меня, обстреляли. Вжикнули около пули, я залег. Думал, не подойдут, у них впереди дела поважнее меня— Сталинград. Поднял голо­ ву, смотрю, идут двое. Я заполз в землянку. Слышу, подошли, разговаривают. Затих­ ли. Дали очередь. Стреляли через узкий лаз, и меня той очередью не задело. Я сидел за поворотом. Закричали. Один— по-русски, с акцентом: «Выходи, Иван! С подня­ тыми руками! Без оружия! А то гранату бросим!» Я и вышел. Поднял руки. Куда деваться? Немцы оказались вовсе не немцами: один был чех, а другой финн. Финн хотел меня застрелить. Несколько раз автомат вскидывал. Петлицы я ночью сорвал. Мои медицинские петлицы были похожи на петлицы офицеров НКВД. Малиновые! А гимнастерка-то все равно офицерская! Финн мне стволом автомата в грудь: «Комис­ сар!» А чех меня и спрашивает: «Офицер?» — и указывает на гимнастерку. «Санин­ структор», — говорю. И показываю свою медицинскую сумку. Тогда они открыли мою сумку, а там — патроны. Финн опять свой автомат— с предохранителя, отсту­ пил на шаг, на чеха кричит, чтобы и тот отошел. А чех не отходит, на финна тоже кричит. Тут у них уже, знаешь, пошло — кто кого. Это меня и спасло. Вот так и начался мой плен. Все это происходило неподалеку от деревень Нижняя Голубовка и Верхняя Го- лубовка в районе Калача. Никому я раньше не рассказывал, как был в плену. Не хотелось об этом вспоминать. Ну, что ж, раз начал... Сколько годов прошло... И зачем тебе все это нужно? Чужие страдания... Правда... Правда, она, брат, порою вон какая страшная да вывернутая, что и думать о ней... Меня поймет только тот, кто сам побывал там. Не дай Бог такое нынешним... Вон, Сашку на лето в армию. А у него соображение еще детское. Мы-то на фронт шли — уже знали, как врага брать. Знать-то знали, а взял он нас... Слушай-ка, выключи свою машинку и налей еще по одной. Выпьем. Товарищей моих помянем. Тех, которые возле Нижней Голубовки да Верхней Голубовки оста­ лись. Они, должно быть, и теперь в своих окопах лежат. Позиции держат. Верно, ох верно сказано: мертвые сраму не имут. Это ж и про меня, мил-человек! Вот я в плен пошел. И сколькоунижений я там принял!Это ж ... А они, товарищи мои, кто погиб там, выходит, победили в том бою. Потому как позицию свою врагу— не отдали! А я вышел к ним. С поднятыми руками вышел. Кто меня поймет теперь? И всю жизнь я прожил — пленным. Как враг народа. Хоть и фильтрационные лагеря потом прошел. Там ведь тоже по головке не гладили. А которых и во двор сразу, к кирпичной стене... В плену ведь люди себя по-разному вели. А у меня— три попытки побега. А что такое побег? К нему несколько месяцев готовишься. Пока товарищей подходящих найдешь, пока случай подвернется... А потом от погони уходишь... Догонят, двоих- троих сразу пристрелят, а остальных давай овчарками травить... На ночь нас закрыли в каком-то складе. Стены каменные, прочные, без окон. Не уйдешь. Никого из своего полка я там, среди пленных, не встретил. А из дивизии нашей народ был. И красноармейцы, и командиры... Утром— в эшелон. Везли несколько дней. Доехали до Славуты. В Славуте выг­ рузили и разместили в наших довоенных кавалерийских казармах. В дороге нас, ко­ нечно, не кормили. На станциях мы просовывали в щели банки или котелки, высу­ нешь, опустишь на проволочке или на шнурке и ждешь, когда мимо пройдет желез­ нодорожник или какой-нибудь прохожий. То-то и нальет воды. Мучила жажда. С ума сходили от жары и жажды. Охранники всех, кто подходил к вагонам, отгоняли прикла­ 106