Сибирские огни, 2005, № 11

прытко заскочила на крыльцо; загремело пустое ведро, стоящее там. Очутившись в сенях, она так вскинула поочередно ноги, что туфли разлетелись в разные стороны. Из столовой выглянула Фекла и с испугом закрестилась: опять у хозяев что-то не заладилось... И теперь он произносит во сне: «Лена, Лена!» Чего он к ней липнет? Лучше бы Кате остаться на Исети и не мочить здесь горькими слезами подушку. Вот и мать пишет в письме: «Ты еще не забыла атамана Дулимова? Я слышала, что он уже в чине генерала. Но, видно, Дулимов не твоя судьба, ей не прикажешь»... Теперь Лари­ он посматривает на другую... Но разве Катя дурна собой? Разве не ею увлекся на балу швейцарец Ренье? Барон даже обещался приехать в Илимск... * * * В конце ноября, когда льдом сковало реки и укрепился санный путь, можно было ехать в ленские волости. Тридцатого ноября 1772 года воевода Черемисинов вручил письменный наказ своему заместителю: «Господину подпорутчику и воеводскому товарищу Шестакову. Вы довольно в правление моей должности насмотретца могли как я старал­ ся во всех делах исправность показать, что был же вам всевидящий пример. Ныне я отлучаюсь и имею долг яко хозяин вам своему товарищу к сведению о нужном, как вам поступать, предложить». Дальше следовало три пункта, суть которых сводилась к следующему: Первое. Воздержаться от выдачи служительского жалованья за сентябрьскую треть до приезда его, воеводы.« Потом будем обще с вами иметьрассуждение, кто как трудился, дабы чрез то из приказных пьяницы и невоздержанные имели луч­ шее прилежание». Второе. Без важных причин по крестьянским просьбам нарочных в деревни не посылать. Третье. «Для принуждения в зборе подушных денег, ясака и оброчного прови­ анта в посылке нарочных до времени удержатца. Понеже в волости направлены строжайшиеуказы, которые без посылки нарочных свое действие возымеют », да и сам он, воевода, в слободах во время поездки лучше всяких «принудителей» будет воздействовать. Ознакомление с этим указом Шестаков подтвердил своей подписью. — Хочет, чтоб все по его было, — с недовольством говорит он Сизову. — Связывает по рукам и ногам, аж кости ломит,— откликается секретарь. — Но ты не унывай, Павлыч. Можешь заставу учредить и поскрести кой-кого... Хо-хо-хо. — Про заставу он ничего не написал, — хитровато улыбается Шестаков.— Хи- хи-хи. В походную канцелярию воевода взял Ивана Баева да Костю Шерстянникова, сопровождать его должен был и расторопный солдат Савва Попов. — Возьми меня, бачка, — умолял хозяина Санжиб. — Нет, оставайся, — отрезал Ларион, — за домом догляд нужен. «Все за калым обижатца», — щурился Санжиб. Необычно мрачная, с надутыми губами Катя провожала мужа у ворот. С угрю­ мой жалостливостью взглянул на нее Ларион; в глазах жены он увидел виноватость, злобу и скорбь. Ему подумалось, что жизнь, летящую день за днем, он разменивает на семейные дрязги, а это отвлекает от государственных дел. — Прощай... — сухо прозвучал его голос. Поправляя козью доху, Ларион сел в кошеву, велел трогаться и не увидел, как упрямые губы жены исказились в плаче... Две тройки выехали из ворот Введенской башни и помчались по улице на вос­ ток. Пересекли мостик через Никитов ручей, и улица быстро кончилась. Слева пут­ ников провожала скала, в вершину которой вцепились корявые сосенки, из-под кам­ ней струился в снегу незамерзающий родник. Дорога пошла на лесистый угор— вот и начался Ленский волок. Открылся путь туда, где-течет «великая река Лена», как отмечалось в документах Илимского архива. (Окончание следует)