Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ ДОш ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ зрачки. — Знаю, что берем на себя тяжелую ношу. Но государственные дела я при­ вык выполнять. Государству надобны деньги на войну с Оттоманской Портой. Посе­ му никто списывать долгов не будет. Нам отступать некуда. И крепость эту будем штурмовать, господин подпоручик. И постараемся обойтись без понудителей. Но к старостам и выборным требования ужесточим. Воевода замолчал, прикусив губу, глаза его замерли в размышлении. Сказал тихо и размеренно: — Я считаю так. Соберем долги за два-три года, ежели будем работать с тщани­ ем и радением. Все должны тянуть в одной упряжке, — и вновь в голосе жесткие нотки: — За упущение в делах буду спрашивать строго. За всякую волокиту, пьян­ ство, безобразия буду снижать оклад. — Все понятно... — кивает головой Сизов. А наедине с Шестаковым бормочет со злостью: — Какой он прыткий. Аж глаза горят, как у сумасшедшего. Замордует нас в доску. Штрафовать будет... Ни дать, ни взять— фараон... — Чтоб ему ни дна, ни покрышки, — Шестаков суетливо достает трубку. В конце сентября в волости ушло строгое распоряжение Черемисинова: при­ казным избам составить ведомости о недоимках по окладному провианту за 1745- 1772 годы, всю задолженность крестьяне должны погасить хлебом или деньгами. В начале октября поступили сообщения из Яндинской, Ново-Удинской, Илгинской во­ лостей о том, что всю задолженность по хлебу они погасят сполна деньгами в 1774 году. Но большую тревогу вызывала колоссальная задолженность ленских волостей. На Лене проживала половина всех крестьян, но на каждую душу там приходилось в -полтора раза меньше земли, чем на Ангаре. К тому же, в тех местах часто были неурожаи, вызванные заморозками и наводнениями. «Поеду на Лену по первому зимнику», — решает Ларион. * * * Заботы обуревали Лариона и во сне. Как-то ночью ему привиделось, будто всех ленских крестьян согнали в острог— от них стены чуть не ломятся. Многие облепи­ ли тын, Спасскую башню, церковь. В руках держат бердыши, копья, пальмы, топоры. — Будете платить долги? — кричит им Ларион с крыльца канцелярии. — Ни в жизнь! — обозленно шумят крестьяне. — Вразор нас пустить хочешь? Подняли воеводу на руки и вынесли за ворота. Ларион горько заплакал, а потом ринулся на штурм. Кинется на высокую стену, а в лицо ему суют острые копья... И все-таки в острог удалось прорваться. — Будете платить? — неистовствует Ларион.— Все без остатков? И бороды у крестьян сникли. — Отпусти нас на Лену! — взмолились крестьяне. — Сполна рассчитаемся, хоть должны больше всех... — Лена, Лена, — вслух произносит Ларион и облегченно вздыхает. Услышав эти слова, Катя вся съежилась от ревности. Не поминает ли он Ленку Скуратову, дочь бургомистра торговой ратуши? Вспомнила, как ходила с мужем в церковь на праздник «Третьего Спаса» — самого настоящего Спасова дня, третьего Калинника, по словам Феклы. К тому случаю Катя принарядилась: надела котиковое манто, высокие замшевые туфли, шляпу с золотистым бантом. Но из церкви вышла насупленной, зло упрекнула Лариона: — На кого ты в церкви пялился? Ходить с тобой стыдно. И чего ты в ней нашел? Кукла накрашенная, да и только. В церкви (Черемисиновы стояли в первом ряду, у царских врат) он три раза обернулся в левую сторону, где замер Скуратов, бургомистр, безусый, но с торча­ щей, как лопата, бородой, а рядом с ним— пухлая, румяная, маков цвет! — его дочь Ленка; та отвечала воеводе тягучим любвеобильным взглядом. — Может, я не на нее смотрел, а на икону Вознесение Христово, — улыбается Ларион с оттенком мужского самодовольства. — Сам-то ты чересчур вознесся... Домой возвращались невидимой стеной разделенные. Придерживая манто, Катя