Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ недоимками хлебом или деньгами. Ежели выплачивать долг по нынешней цене 20 копеек за пуд, то это составит 40 тысяч рублей — разве с этим справишься? Не под силу ни крестьянам, ни воеводе, будь у того хоть семь пядей во лбу. Ларион весь ушел в работу. Перебирает в судейской бумаги, выписывает какие- то цифры, стучит костяшками счет. Он предложил такой расчет: сумму четырехгри- венного сбора по уезду поделил на размер хлебного оклада — и получилось шесть копеек за пуд. Тем самым общая задолженность снижалась до 14 тысяч рублей. Он округлил эту цифру пером. Получалось — что и говорить! — огромное облегчение крестьянам. Решено было учитывать при сборе недоимок и «прожиточность» каж­ дой волости, ее природные условия для хлебопашества. Ларион, прищурившись, спросил Ивана: — Что ж прежние воеводы плодили недоимки? — Некоторым было недосуг, — весело усмехнулся Иван. — Взять, к примеру, Шарыгина Андрея Федоровича, секунд-майора. Направлен он был Сенатом, управ­ лял уездом восемь с лишним лет, до шестьдесят девятого года. О службе думал мало, часто «болел». Сизов составил график его болезни на целый год, на все праздничные и послепраздничные дни и сорок восемь понедельников. — Ну и Сизов! — белозубо смеялся Ларион, откинувшись на спинку стула. — График вперед... Прямо умора... Успокоившись, спросил: — А куда губернатор смотрел? — Один раз Бриль прислал приказ, касающийся поведения Шарыгина:« ежели ваше благородие присутствия часто иметь не будет, то он вынужден будет докладывать ея Императорскому Величеству». Даже жалованье ему задерживал. А тут еще во взятках Шарыгин запутался. Попросил уволить его по болезни. Только тогда получил весь расчет. Уж такой был крючкотвор — спасу нет. В рассказе Баева Лариона резанули слова о том, что губернатор грозился пожа­ ловаться на воеводу в Сенат. Не дай Бог и ему самому подвергнуться такой угрозе— возьмет да и пожалуется Бриль на какой-нибудь поступок воеводы Черемисинова. — Ну, и стихия приносила урон, — продолжил Иван. — Бывало, что на первый Спас, на Калинник, падет иней, а после него, как засветит солнце, солома чернеет, а зерно делается морхлым, хлеб из него солоделый... 6 Илимск спит. От башен и елок мутные тени. Но когда проясняется месяц, выр­ вавшись из облаков, тени синеют. В воеводском доме крепко спит Ларион, измотав­ шийся в делах служебных. Только Кате, лежащей с ним на постели, совсем не до сна. Ей жарко... Ее охватила сладкая истома, она судорожно сжала ноги. Горячая волна доселе невиданного возбуждения захлестнула ее. Хотелось обнять Лариона, при­ жаться к нему набухшими грудями, жаждущими ласки. Но это желание останавлива­ ла гордость: нет, нет, она не будет унижаться, не дотронется до него первой... Сон сморил ее лишь под утро. Ей приснился атаман Дулимов, гарцующий на жеребце — красивом, безудержном... Потом возникло сладострастное сновидение, которого раньше она и вообразить не могла... А Лариону мнится во сне, что приблизилась к нему милая, очаровательная, белооблачная девушка, и он ощущает ее свежее ласковое дыхание. Прикосновение ее уст было такое чарующее, доверительное, сердечное, что не хотелось с ним рас­ статься, когда проснулся. Он узнал во сне, что теплится в нем нежнейшее чувство, о котором раньше и не подозревал. А разбудила его дробь барабана, отбивающего зарю. И вот он уже в судейской. Перебирает бумаги, выписывает какие-то цифры, стучит костяшками счет. Часто задумывается, смотрит в одну точку. Камчатская экспедиция— вот главные истоки хлебных недоимок, открывшиеся Лариону с боль­ шой наглядностью. Воевода пригласил в судейскую всех канцелярских служителей. А их, кроме него, тринадцать. Многие из подьячих заходили не без робости— не часто приходи­ лось сидеть на стульях, обитых красным сукном. Даже мальчишки-«пищики» (их было двое), обычно егозливые, совсем присмирели.