Сибирские огни, 2005, № 11

ды любит», «Царство небесное трудно». Вера и труд у них ценнее всего. «Выходит, что трудиться — то же, что молиться». — Я восстанавливаю вас в должности, — объявляет Ларион Баеву, — и возла­ гаю на вас большие надежды. — Благодарствую, — стеснительно отвечает Иван. — Постараюсь, Ларион Михайлович... Своими поступками воевода разворошил душевную тягу Ивана к божеской и человеческой правде. «Молод воевода, а справедлив, — думалось ему, — всегда ли такой будет?» Они вместе разбирались с документами по сбору подушных в каждой волости. Неожиданно воевода сказал: — У вас хороший почерк... Перепишите мой первый по уезду указ, а копиисты его размножат, — и протянул исписанные листы. Доверие, оказанное Баеву воеводой, сразу возвысило его в глазах сослуживцев, хотя и раньше они его ценили не только за отменный почерк, но и за доброту и недюжинную силу. Иван знакомится с воеводским почерком: быстрым, размашис­ тым, с неровными строчками; буквы будто вприпрыжку бегут. Чем дальше он чита­ ет указ, тем сильнее трепещет его душа. «В следование мое в город Илимск по тракту, как то: в Янидинском остроге и протчих местах от многих обывателев были словесно приносимы мне жалобы на нарочно посылаемых из илимской воеводской канцелярии в остроги и слободы за разными делами солдат и казаков». А дальше воевода отмечает, что «казаки и солдаты берут лишние подводы, не предъявляя подорожных и наставлениев, бьют чем ни попало безвинных крестьян, также и жен их (Черемисинов дописал: «и детей», а на полях приписал «безвинно»), которые приносимые свои об оном жа­ лобыувлажали слезами, почемуя и обещал, и есть мой долг в самом деле, таковые крестьянству причиняемые обиды, подлинно разведав, отвращать». И приводит такие примеры: фурьер Курбатов брал без подорожных «самосильством своим» по 16 подвод, казак Скорняков— по 6-7 подвод. Присланный из Илимска казак Бутаков « яндинского старосту Луковникова безвинно высек от своего буйственного произволу». Дальше отмечает, что допро­ сил на месте казака Бутакова, потом продержал его в колоде двое суток, а затем заставил просить прощения у всего собрания в Яндинске за свое «преступление». «И от всего общества крестьян и обидимого старосты означенный Бутаков по­ лучил христианское прощение». Воевода пишет, что казак Бутаков « к принуждению збора подушных денег, признаетца мне, не способен, которого я и отрешаю и поручаю единственно о зборе тех подушных денег наипрележно обоим — выбор­ ному и старосте с лутчими крестьяны старатца». А дальше шло высказывание воеводы, взрывное, как порох: «Удивлению ж достойно, что старосты приказных изб, выбранные к защи- щению крестьянства, слабы и безгласны, что не только подчиненных своих от обид не защищают, но и себя в наказание, не поведенное казакам, предают, как в Яндинском остроге казаком Бутаковым староста батожьем наказан и никем же бывшими при том многими крестьянами порядочно не защищен, что б отвратить лехко было можно, токмо одним непослушанием: по приказу казака Бутакова крестьнем не слушать и командира своего — старосту самим не брать и нерозде- вать и за руки и за ноги не держать и батогами не бить. А лехче всего, видя пьяного казака, в приказную избу не впускать, а ежелъ нечаянно вошел, можно б ево порядочно, не причиняя ему ни малейшего зла, из оной вывести. Предписанные (то есть вышеописанные) поступок и неразумие выборного и старосты яндинских подобны скотским». Последнее слово показалось Ивану очень гневным, хлестким, крутым, но в то же время за ним чувствовалась острая душевная боль воеводы за избранных крестьянами мирских начальников. Взяв свежеочиненное, еще не запачканное чернилами перо, воевода прочел переписанное Иваном и зачеркнул слово «поступок», а вместо него вписал «под­ лость», отчего уподобление «скотским» действий двух крестьянских начальников стало более убедительным. — Теперь вроде бы все, — сказал воевода. — Нет, обождите... ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ