Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ означало зеркало, в котором начальник мог видеть самого себя. Оно служило напо­ минанием о служебном долге, необходимости следовать законам государственным и правилам нравственным. Бросились в глаза строки царского указа, запечатленные на ближней стороне символа власти: «Всуе законы писать, когда их не хранить или ими играть, как в карты, при­ бирая масть кмасти, чего нигде в свете нет, каку нас было, а отчасти и еще есть. И зело тщатся всякие мины чинить под фортецию правды...» Негодование царя клокочет в этих строках, какраскаленная лава в вулкане. И даль­ ше он грозит карами тем, кто нарушает законы по своему произволу. Лариона удивля­ ет развернутое сравнение со слов «играть, как в карты...» и образ «фортеция прав­ ды», а правда, как он понимает, означает истину и совесть. Посему для управления страной нужны не только хорошие законы, но и прочные, как крепость, нравственные устои. Можно поучиться у царя писать указы: ярко, выпукло, с огневым запалом. Знал Ларион, что царь Петр без всякой пощады наказывал начальников, погряз­ ших во взятках. Громкое дело князя Гагарина, первого губернатора Сибири, было ему известно. О злоупотреблениях губернатора был произведен тщательный сыск и обнаружилось вопиющее лихоимство. За свое « неслыханное воровство» Гагарин был повешен в Петербурге — прямо у здания юстиц-коллегии, в присутствии вель­ мож и чиновников. Так поступал Петр с теми, кто подрывал устои государства взя­ точничеством. Ларион стал обдумывать и писать указ. На лбу собрались мелкие складки, зубы были стиснуты. Лебяжье перо то спотыкалось, то вновь разбегалось по бумаге... * * * Воевода вызвал подьячего Ивана Баева, отстраненного в минувшем году от заведования денежным повытьем32. «Слабоват был в сборе денег, — пояснил ранее Шестаков. — Самому пришлось за него упираться». Ивану Федосеевичу уже под шестьдесят, он рослый, степенный, улыбчивое лицо венчает широкий покатый лоб, плечи вроде узковатые и сутуловатые, но кисти рук крепкие, ладные. Воевода еще не знал, что никто из подьячих, меривших силу потехи ради, не мог перетянуть Ивана за средний палец. — За что вас сняли с повытчика? — Рук марать не хотел, взятки не брал. — Ах, вон оно что! — у Лариона росло расположение к Баеву. — А крестьян­ ствовать приходилось? — А как же? Хлебопашествовал в Ново-Удинской слободе. Два года старостой был волостным. Взяли сюда за хороший почерк. Это еще до воеводы Шарыгина было... Лариону вспомнился отзыв французского писателя Руссо о крестьянах. В Ма- мыри, когда отдыхали в дождь на почтовой станции, Катя подсунула ему книгу «Юлия, или Новая Элоиза», подаренную ей Ренье. Ларион увлекся описанием восторжен­ ной любви, которая когда-то и ему была не чужда, но рассеялась, как туман. Но особенно привлекло его высказывание писателя о крестьянах: «Сословие земледель­ цев — единственно необходимое и самое полезное; человек в нем становится не­ счастным, лишь когда его тиранят, измываются над ним, развращают его приме­ ром своих пороков». В книге Ларион нашел то, что выражало точными словами его собственные чувства. Автор пояснял, что возделывать землю и жить ее плодами — это естественные, общинные условия существования человека, в них истоки равен­ ства и добродетелей; страсть к богатству порождает многочисленные пороки. Само­ му Лариону давно казалось, что евангельская заповедь любви к ближнему больше почитается в деревне, на миру — ведь недаром слово «христиане» воплотилось в названии крестьян. Ему помнилось библейское выражение: «корень всех зол есть сребролюбие...» Писание учит жить по благоразумному достатку. Ларион считал, что земледелие благословлено Всевышним; ведь не зря крестьяне говорят: «Бог тру­ 84 ,2 Повытья — различные отделы (столы) в канцелярии: денежный, хлебный, соляной, раз­ рядный (административный) и другие.