Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ № ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ — Наш писарь заполнял, может, где оплошку допустил. Вот извольте... — ставит на край стола залатанный, но чистый кулек. Секретарь, будто не замечая подарок, стучит скрюченными пальцами по бумаге: — А это что за литера? Вместо «ять» пишешь «е»! Василий нетерпеливо переминается. — Видно, писарь промашку дал... — Так... «жалуется на обиду», «не отдал...» Пошто бранные слова против су- перника употребляешь? — Креста на вас, что ли, нет? — ершится Василий и достает из кармана серебря­ ный рубль, кладет на кулек. Секретарь хватает рубль, как хищная птица когтистой лапой, и пихает его за пазуху. В канцелярию вошел офицер, сдернул шляпу, светло-желтые, овсяные волосы вздыбились у него, словно весенние палы, рассеянным пеплом выделялись крапин­ ки у носа. Пронзительные, как две картечи, глаза уставились на Сизова: — У вас что? Взятки? — А вы кто, вашество? — Сизов по-птичьи округлил глаза. — Я секретарь кан­ целярии, коллежский регистратор... — А я воевода. Капитан Черемисинов. Сейчас же отдай, что взял! — Гостинцы, ваше благородие, сущие пустяки, — таращил глаза Сизов. — По­ могаю просителю оформить челобитную. О невыдаче квитанции казаком-прием- щиком хлеба усть-кутской пристани... А это возьми назад, — возвратил Василию кулек. — И рубль отдай, — оживился Подымахин. — Что ты? Что ты? Я тебе еще пригожусь... — Отдай немедленно! — воевода пригвоздил Сизова взглядом. С покрасневшими от ярости глазами Сизов достал рубль, непроизвольно по­ пробовал его на зуб и вернул Подымахину. Подьячие, вытянув шеи, наблюдали эту сцену. Услышав слово «воевода», вы­ шел из кабинета Шестаков, представился. Сухо кивнув ему, Черемисинов взял чело­ битную, пробежал по ней глазами. — По мелким заявлениям, к коим отношу и это, не надо писать бумагу по всей форме. Записывайте просьбы в отдельный журнал, и я их буду рассматривать. А брать с крестьян подарки запрещаю. За это буду штрафовать. И обратившись к крестьянину, сказал спокойнее: — На вашу челобитную я немедля напишу решение. Пройдемте в судейскую. Ларион бегло набросал записку и прочитал ее вслух: «Казаку Григорию Пахорукову. Крестьянин Василий Подымахин сдал тебе 12 пудов хлеба; ты обещал ему выдать квитанцию, но этого не сделал. И просит Подымахин в той учиненной ему обиде и обманстве удовольствия. Ответь мне, принял ли ты хлеб, пошто не дал квитанцию и зачем причинена крестьянину напрас­ ная проездом волокита и труд и обида. Ежель тобойучинена неумышленная оплош­ ка, то, не приводя себя к дальнейшему следствию и штрафу, объявленного крестья­ нина удовольствуй и квитанцию, ежель провиант принят, неудержимо дай. О ис­ полнении репортуй. Иларион Черемисинов, воевода. 1772. Августа 14 дня». — Может, печать поставить? — предложил Шестаков. — Без надобности. Так сойдет. Отправьте Подымахина бесплатно. Пусть ямщи­ ки увезут его вместо нарочного. Подымахин вышел, опьяненный радостью. Нащупал в кармане серебряный рубль — слава Богу, на месте. Черемисинов и Шестаков остались наедине. — Хоть бы протерли зерцало... — хмурится воевода. — И табачищем пахнет! Ларион с благоговением относился к зерцалу— символу государственной вла­ сти, введенному Петром Первым. Этот символ ставился на столе в присутственном месте. Представлял собой пирамиду, на трех сторонах которой, под стеклом, были помещены указы Петра Первого по борьбе с лихоимством. Увенчана бронзовым двуглавым орлом. При зерцале нельзя было курить, вести частные разговоры и тем более появляться в пьяном виде. 80