Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ № ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ Черемисиновы сели в кибитку с открытым пологом. К ним подошел староста. — Желаю вам и супруге вашей доброго пути. Вот гостинец в дорогу, — протя­ нул туес. — Рыбка свежепросоленная, ангарская. Воевода хмуро отстранил его руку. — Спасибо. Только зря беспокоились. Не возьму. Перфил озадаченно заморгал глазами. — Желаю всякого благополучия! — воевода помахал народу шляпой и бросил ямщику: — Поехали! Ямщик тронул лошадей, гладких, в красивой упряжи, и два колокольца дружно зазвенели. Усаживаясь во второй повозке, Санжиб с неудовольствием внушал Фекле: — Светлый башка у бачка, всем говорю. Однако калым задарма не берет — сопсем не пойму. Ч А С Т Ь Ш Е С Т А Я 1 Воеводский товарищ Шестаков, за крупный лоб прозванный Лобаном, курил трубку в судейской, раз за разом выпускал дым. До него уже донеслось, по какой причине задержался в Яндинске воевода Черемисинов. В карих с желтизной глазах табачным настоем копилась злоба. «Сумасброд какой-то этот Черемисинов! Разве не знает, что я направил понудителя по приказу генерал-губернатора? И как можно на казака Бутакова, полномочного представителя власти, надевать колоду?» Совсем скоро он, подпоручик Шестаков, оставит этот кабинет, светлый, обитый холстом, с образами, стоящими в переднем углу, со столом, накрытым красной ска­ тертью, на котором стоит зерцало. А ведь мог бы по-прежнему исполнять воеводс­ кую должность, коли чин был бы повыше, да не шестьдесят четыре года возраста. Вспомнились ему вехи прошедшей, иногда непутевой жизни. Семен Павлович Шестаков был из мелкопоместных дворян, владел 23 крепост­ ными душами, записанными за дочерью в селе Слепуха Елецкого уезда Воронежс­ кой губернии. Поздновато — двадцати двух лет — поступил на военную службу солдатом, через четыре года стал капралом, потом фурьером, а в 1743 году —•сер­ жантом. Участвовал в русско-турецкой войне 1736-39 годов; при вторжении генера­ ла Миниха в Крым отличился в мародерстве, был пулей ранен в ногу при попытке снять ковер в богатой сакле, но в документах писал, что «ранен при взятии Очакова». К службе не очень радел, наказывался за самоуправство и, чувствуя, что рост по службе замедляется, в 1750 году за «болезнью» вышел в отставку прапорщиком. Потом двадцать лет работал в уездной канцелярии секретарем, прошел службу, про которую в народе говорили: «Приказной проказлив, пальцы грабли, вся подкладка один карман». Подняться по службе выше ему не позволил чин, и тогда он отправил по инстанции письмо в Сенат (в герольдийскую контору) с просьбой пожаловать в подпоручики, учитывая его ранение «при Очакове» и участие «во взятии Фридрих- сгама» (полк, в котором он служил, был на русско-шведской войне), одновременно попросил определить его товарищем воеводы в какой-нибудь уезд... В судейской появился солдат Алферов, старый служака, бывший в отлучке по заданию Шестакова— ему поручалось осмотреть побитый градом хлеб в Братской волости, а также привезти для допроса из деревни Чичковой Ново-Удинской волости крестьянина Вологженина, занимающегося наговорами. «Что-то неладное случи­ лось, — подумал подпоручик, — не мог Алферов так рано вернуться». — Воевода встретился в Мамыри и не разрешил дальше ехать, — хмуро дол жил солдат. — Я ему говорю: «Не могу не исполнить приказ господина подпоручи­ ка, а посему письменно подтвердите свой запрет». Тогда он написал вот это... — солдат достал из-под треуголки бумагу. Шестаков впился глазами в строчки: «Товарищу воеводы подпоручику Семену Шестакову. Зачем направлять нарочного за крестьянином не по большой важности дела? Время-то страдное.