Сибирские огни, 2005, № 11

ска. Но есть и кратчайший путь. Доехать отсюда до заимки Подволошной, а там сверток направо, к деревне Кочергиной, она в верховьях Илима, названа по реке Кочерге. Под Кочергой тунгусы живут, там Верхне-Илимская ясачная волость... От Подволошной до Кочергиной вроде бы недалече — всего двадцать пять верст, но хребет Илимский преграждает путь. Горы там страшенные, болота. Пень на колоду брешет. В Кочергину мы только зимой хлеб завозим. А с Кочергиной деревни надо на шитике сплавляться, скрозь заломы, пороги... Уж лучше через Мамырь. Чище будет дело. — Ну, ладно. Убедил. И вот что: яму перед деревней замостите. — Сегодня же займемся. — Сделаем так, хоть кубарем катись, — вставил писарь. — Нам и самим по ней ездить. — И до Мамыри дорога всякая, — озабоченно сказал староста. — Может ника­ кой рессор не выдержать. Вместо фаэтона предложить хочу кибитку. —Можно и в кибитке,— согласился Ларион и устремил взгляд на двухпудовую гирю, стоящую в углу. Встал и, сняв офицерский кафтан, взялся за ручку гири, резко передохнул и поднял груз— для разминки. «Воевода, а подобающей важности нет», — подумал Маслаков. * * * На рассвете Ларион проснулся и пошел к берегу Ангары, к устью Янды. Дождь перестал. В пепельном небе виновато мерцали звезды. Светлым серпом висел в небе месяц. «Погода наладилась, весь хлеб крестьяне уберут», — порадовался Ларион. Над взъерошенной горой исступленно разгоралась брусвяная заря. Слиняли звезды. С натяжкой пели запоздалые петухи. От Ангары— неистребимо-суровой— тянуло ветерком-зябью. Посередине реки в клочьях холодного тумана горемычи- ласьлодка. — Любуешься, Ларион Михайлович? — раздался Гошкин голос. — Не спится что-то... — Мне тоже... Глянь-ка, Михалыч, как небо раскалилось. Будто чугун в домен­ ной печи. Видал на Кыштыме у Демидова? — Приходилось. Дюже похоже. — От демидовской приписки я все-таки убег, — в голосе у Гошки нотка самодо­ вольства. — Теперь вновь стал свободным крестьянином. Благодаря тебе. И Бревнов мне долг уплатил... После собрания толковали с Агафьей, как хозяйствовать начнем. Лошадь купим. Избенку новую хочу сгоношить. А то баба все укоряла: «Ты в дом вошел...» Теперь обрадовалась, что меня в общество приняли, говорит: «Разживем­ ся', юбку грезетовуюсебе куплю. Баба она баба и есть, хочет форсисто ходить. Меж­ ду прочим, тебя нахваливает: золотой, говорит, у тебя начальник, из себя красив, глаза умные... Ларион стеснительно улыбнулся: — Как бы не перехвалила... Ты вот что...—-вытащил из кармана кожаный мешо­ чек. — Возьми. Здесь деньги на лошадь, на хозяйственное обзаведенье. Растерянно взял Гошка мешочек. — Спасибо, Ларчо... Ларион Михайлович... Вовек не забуду... У почтовой станции собралась толпа. Даже глуховатый поп Амвросий, обычно сторонившийся мирских дел, стоял здесь, подрагивая в рясе от холодка. Староста Перфил, держа в руке туес, крикнул ему на ухо: — Видно, за молитвы наши даровал Господь такого воеводу? —Да, да! Наладится погода. Будемуповать на Христа и Пречистую Богородицу. С крыльца почтовой станции сошел воевода. Походка у него шаговитая. Сапоги так и припечатывают мокрую зелень, из плаща-накидки торчит рука с офицерской шляпой. Рядом с ним жена в легкой душегрейке — крепкая телом, с выпуклыми, алчными губами, натянутой улыбкой. Поп Амвросий умиленно приговаривает: —Иларион по святцам— тихий, благостный. Восемнадцатого августа молебен во здравие устрою. — Спасибо, — кланяется воевода. 77 ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ № ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ