Сибирские огни, 2005, № 11

Говорит Гошка неторопливо, с придыханием, лепечет так, будто ему язык ме­ шает, но это придает его речи прежнюю, знакомую Лариону с детства, доверитель­ ность и товарищескую преданность. — Узнаю однажды, что купец Алышай Юлдусев, из-под Кыштыма родом, сна­ ряжает лодку для иркутской ярмарки. Нанялся я гребцом, по договору — расчет в Иркутске. Доплыли по Оби до ее притока Кети, а по ней двинулись к Маковскому волоку, к Енисею. В жизни не видел реки темнее Кети. Вода там, паря, совсем черная, на­ стоянная на торфяниках. Солнце не может высветить дно даже на отмелях. Пена черная висит на ветках. И не видел я столько гнуса, как там. От комаров и другой мерзости летучей нет спасения. Алышай, бывало, сидит на лодке под навесом, а две бабы-остячки вениками отгоняют от него гнус. Заставлял нас, гребцов, лезть в ледя­ ную воду, чтоб столкнуть лодку с мели. Порастряс я там силенку, похудел, одно основание осталось, кашлять стал, ноги опухли, — верхняя губа у Гошки вздерну­ лась. — Озлобился на все и решил сбежать от купца, не дожидаясь расчета. Когда плыли по Ангаре, скрылся от Юлдусева, выбрал пристанище здесь, в остроге Яндин- ском. С вдовой Агафьей сошелся. Живу мало-малешно... А кто твоя жена, Михальгч? Вроде даже мне знакомая... — Дочь воеводы Чаплина. — О, такая нам не чета, — извинительно усмехнулся Гошка. — А пошто в крестьяне не переводишься? — Не получилось. Обращался письменно к воеводе Шарыгину, а тот не отклик­ нулся, подарок, видно, ждал. — Поправим это дело. — Спасибо, Михалыч. Надоело на других кажилиться. Лес корчую для братьев Бревновых. Березняк корчевать еще куда ни шло, но горе если листвяк пойдет, у него корень редькой... А Бревновы скупые и жадные, бедноту мызгают. Евдоким два моих рубля зажилил... — Я с этим разберусь, — заверил Ларион. 6 Слякотный и тоскливый пришел третий день. Дождь частил по Ангаре, словно сцеплял кольца железной кольчуги. Продрогшим зверем волочился по речке Янды туман, окутывал лес, изнемогший от сырости. В самых густых елях выводки рябчи­ ков прикорнули на ветвях, слушая перестук капель. А на полях набрякли еще не вывезенные суслоны, оставшаяся на корню рожь тоскливо покачивалась, будто жа­ луясь, что ее не скосили. «Успеют ли крестьяне сжать хлеб?» — печалится Ларион. Завтра ему надобно во что бы то ни стало выехать в Илимск. Главная причина задержки здесь— дикое самоуправство казака Бутакова. Кто как не он, воевода Чере­ мисинов, должен защитить крестьян от произвола «понудителя»? Ему вспомнился указ Петра Первого, с которым ознакомил его отец, бывший подьячим в Барневке. Царь писал: «Понеже поселяне суть артерии государства, и как-де через артерию (то есть большую жилу) все тело человеческое питается, так государство поселянами. Чего ради надлежит оных беречь и не отягощать чрез меру, но паче охранять от всяких нападков и разорений, и особливо служилым людям порядочно с ними поступать...» В этих словах совсем другой Петр, не тот, которого клеймил дед Северьян. Ларион тоже хочет беречь и охранять поселян. По его мнению, Бутаков опозорил казачью команду. По документам, хранящимся в губернс­ кой канцелярии, он знал, что казаки выполняли в уезде много важных поручений: строили барки и сопровождали их на тысячеверстном пути, собирали налог с крестьян и ясачных, чинили дороги, могли выполнять кузнечные, слесарные, каменные и плот­ ничьи работы, ездили с важными поручениями вплоть до столицы и несли незамет­ ную караульную службу в острогах. Но, как говорится, в семье не без урода... Многие крестьяне пораньше пришли на собрание, стряхивали с себя дождевую сырость. Были они в разной, но лучшей своей одежде: в шабурах, однорядках, пла­ щах, зипунах, жилетах, рубахах. Запах дегтя от сапог подчеркивал крестьянскую зна­ чимость.