Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ 'J& ij, ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ Ночью Михаил почти не спал, беспокойно ворочался, обдумывая случившееся. Одна мысль, назойливая, как муха, не давала ему покоя. — Слышь, Степанида... Пошатался я в старой вере... — Ты что, рехнулся? — Нет, я впрямь... — Не гневи Господа, пошлет он кару за твои слова. — Пошлет— не пошлет, а все одно перейду... Вскоре Михаил поехал в Шадринск и подал прошение о переводе в правоверие. Домой вернулся гладко выбритым, хотя бороду носить крестьянам не запрещалось. — Срам-то какой!— негодовала Степанида. — На общипанного петуха похож. Старец Гавриил, увидев Михаила, потерявшего с бородой подобие образу Бо­ жьему, затрясся: — Терзайте Черемыша-Антихриста! Проклят он будет в житье и потомстве до седьмого колена!.. Опасаясь расправы, Михаил ушел за бугор, в Барневку, где за хороший почерк его приняли писарем. С ним переехала вся его семья. Смуглолицый отзывчивый писарь пришелся поселянам по душе, но удивлял многих отказами от всяких подарков. Он не забывал соглашение о работе, в котором поклялся «поступать порядочно, не чиня своей братье, крестьянам, никаких обид». Да и дома Степанида настраивала его, прищурив голубые глаза: — Ни в жизнь не бери подношениев, не по Божьему писанию это. Не позорь нашу семью. Ларька еще больше сдружился с Гошкой Шергиным. И не диво: тот был худо­ щав, ловок, на качелях улетал до самого верху. Гошкина рубашка всегда была рас­ стегнута, а крест болтался где-то сбоку. Верхняя губа у него выпячивалась скорбно­ задумчиво, но если уж улыбался, то всем лицом, открыто и сердечно. Ранней весной, обгоняя ветер, бегали дружки по взгорьям, искали горько-слад- кие корни травы солодки. Летом их притягивала речка. Излюбленное место для купа­ ния было там, где ласковая Барневка сливается с властной Исетью. Ныряли с высоко­ го берега, учились долго быть под водой. Бывало, подойдет Гошка к Ларькиной избе и кричит: — Черемыш! Подрали язей удить! Рыбачили удочками, сетями и корчажками, а осенью— с острогой. Разве забу­ дешь звездные ночи над рекой, глухой стук шеста о камни, а вдали, во тьме, алую крапинку костра? Плывешь в лодке. А костер из смолья трепещет на ее носу, на железной козе, освещает дно, словно сказочное царство. Медленно отстраняются стайки мелких рыб, а большая щука недвижимо стоит в водяных зарослях. Не засти­ лай дым глаза, не мешай нацелить острогу... Где же сейчас скрывается Гошка? Нет о нем ни слуху, ни духу. Видно, канул ще-то... Дорога все дальше и дальше шла на север. Местность стала более гористой, тайга все ближе подступала к реке. Ларион глядел в сторону Братского острога, на горы, возвышающиеся за Ангарой. Из-за зубчатых вершин плыли крутые дымча­ тые тучи, подсвеченные лучами восходящего солнца. Из одной вылепилось лицо мужчины: насупленное и в то же время светозарное, апостольское. «Походит на протопопа Аввакума», — удивился Ларион, и мысли о неистовом священнике вновь охватили его. Он не одобрял Аввакума за поощрение раскольников к само­ сожжению, но восхищался его свободой духа, упорством и непримиримостью к оскорблению людей. 5 Встречный ветер нес запах приближающегося дождя. Стаями золотых рыбешек полетели с берез листья. По верху фаэтона сердито застучали дождевые капли, и вскоре со всей силой хлобыстнул ливень. Дорога стала расхлябанной, чавкала под копытами лошадей, грязь крутилась в колесах. В лесу под Яндинском фаэтон угодил в провал, наполненный жижей, и кони не смогли его выдернуть.