Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИИ СТРАДЫМОВ ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ Некоторые не выдержали мучений и дали подписку, что обращаются в правове­ рие— их отпустили по домам. После этого Флоренский вразумлял оставшихся: — Жители Сосновки послушались, и теперь дома сено косят. И от двойной дани будут освобождены. Но вскоре до Челябинска донеслось, что сосновские раскольники, отказавшие­ ся в остроге от старой веры, предались самосожжению. Претерпев все бедствия и издевательства, Черемисиновы остались непреклон­ ны. Вместе с другими упорствующими их отпустили домой по настоянию Куприя­ нова, провинциального воеводы, обеспокоенного тем, что, надолго оторванные от хозяйства, они не смогут выплатить в срок двойной дани. А с тех, кто сгорит заживо, вовсе ничего не взыщешь. Дома Ларька заболел. С ноющей болью в суставах лежал на лавке под шубой, тщетно пытаясь согреться. Отец с матерью собирались поутру на покос. С тревож­ но-грустными глазами мать наказывала: — Домничай с дедом. Ничего холодного не пей. На солнышко выйди, как при­ греет. Сердце матери было полно жалостью. Попадает Ларьке от нее: приходится жу­ рить, а то и шлепать. Уж больно любопытным и бедовым растет: то с ГошкойШерги- ным в Барневку зачастил лазить в колодец, чтоб звезды в небе днем увидеть, то рисо­ вать стал и— как вымолить прощенье у господа! — намалевал какие-то мордочки на полях божественной книги, то перекупался в Исети, когда возвращались из Челябы, и теперь к нему простуда привязалась. И в кого такой егозливый? Если уж увлечется чем, то до крайности великой, до самозабвенья, а это станет ему помехой в жизни. Когда родители уехали, Ларька наблюдал за дедом, который молился на коленях. Превозмогая сухоту в горле, спросил: — А когда будет светопреставленье? — Скоро, внучек. Антихристово время пришло. Нет благодати на божьей земле, все взято на небо, — из-под дремучих бровей на Ларьку смотрели чужие и страш­ ные глаза. Кончив молиться, дед подсунулся к внуку вплоть и вкрадчиво, подкупающе зашептал: — Слухай дале. Пойдем в огонь... Избушка приготовлена. Есть и смола, и дрова, и порох. Только поджечь...— дед кашлянул. — Семь старцев нас да малые дети. Есть девка одна— дочь божья. Ларька испуганно отшатнулся к стене: — Мне страшно, дедушка. Огня боюсь... — Не пужайся: на том свете рубахи будут золотые, сапоги красные, меду и яблок довольно. — Боюсь! Боюсь! — затрясся Ларька. — Не страшись, внучек. Белый ангел прилетел на забор и призвал пострадать в огне. Не бойсь! У честных людей душа быстро вылетит выспрь... И тут неведомая сила подняла Ларьку с постели. «Пойду с дедом в огонь», — решил он, ловя себя на мысли, что с такой же решимостью бросался, купаясь, в речку с крутого берега. Пошатываясь, вышел в ограду, оперся на заплот. Мир пред­ стал пред ним в поблекших, стертых красках; солнце будто потемнело, скучно чири­ кали воробьи на березе, жалко свесившей свои ветви... К луговине, где Черемисиновы махали косами-горбушами, подлетел на телеге Прохор Сединкин — маленький, тщедушный, богатый одними дочерьми. — Не слыхали, что ли?! — дико закричал он. — Ваш дед на сожженье людей подбил. Передали, что и моя Фроська с ними. Н-но! — замахал на лошадь. — А Ларька наш? — у Степаниды подкосились ноги. — Не знаю! — Прохор скрылся за поворотом. Михаил вспрыгнул на коня и, лупцуя его перетягой, ринулся вслед. «Неужто Ларьку сомустил?» — цепенел он от ужаса... — Воды! Несите воды! — кричали бабы. Взметались со скрипом колодезные журавли. Да уж куда там! Бешеное пламя с нещадным треском пласталось на стенах, рушило крышу, обнажая стропила. Обо­ рвались вопли тех, кто заперся в избушке. 68