Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ — А ты пошто с мирскими якшаешься? Уставщик Гавриил сказывал мне, что ты в Барневку бегал, в церковь заглядывал. Я тебя, поганца, возьму за волосное правле- нье, да к земскому старосте...— скрюченной рукой он потянулся к копне Ларькиных волос, овсяной, подстриженной в скобку. Внук увернулся и ноюще стал оправдываться: — Я только заглянул в дверь... одним глазком. Хотел икону святителя Николая увидать. Гошка Шергин меня позвал... — Не смей богомерзкими делами заниматься, играй с нашими робятами. — Грех-то какой! — насупилась мать, отличавшаяся степенной суровостью. — Бегает, как Савраска без узды. Надоть слушаться дедушку. Степанида считала, что Ларька непременно должен расти в старой вере. Сын ловил ее одобрительные взгляды, когда открывал дедовы книги в деревянных пере­ плетах, обтянутых тисненой кожей, листал страницы с крупными узорчатыми ини­ циалами, райскими птицами, разукрашенными серебром и золотом. Рассказывал дед и о том, как и другую дорогу изведал— через Урал-Камень. Ее указала власть московская. Она повелела поморским крестьянам привезти хлеб из Соли Камской в Верхотурье. Причина была серьезная: голод пришел в сибирские остро­ ги, служилые люди стали разбегаться. Хлеб-то за Камнем тогда еще мало кторастил. Так и остался он в Сибири, добрался до города Тобольска. Сдружился в городе с Федором Мазихиным, приплывшим на лодке с Исети-реки. — Родом он был из Перми Великой, — вспоминал дед. — Первую слободу за Исетью, на порозжей земле, по Барневке основал. В ней уж четыре двора было. Зовет к себе: место-де привольное, чернозема— поларшина. Если наказную память в Тобольске дадут, льгота в податях будет. Я ему о своем поведал — мол, живу без бумаги, как гулящий человек. «Возьмем тебя на поруки, — говорит. — Не сумлевай- ся. У нас ты дьячком будешь. В слободе грамоту никто не разумеет». От деда Ларька узнал, что правитель Тобольского уезда подполковник Иван Вол­ ков дал наказную память Федору Мазихину на застройку слободы: «Призывать ему, Федьке, на то новое место на Барневскую заимку гулящих и иных вольных добрых людей, которые были бы не воры, не зернщики, и не бражники, и не тяглые иных городов и слобод люди, и пашня б им была за обычай». Благодаря этой грамоте возникла первая слобода на правобережье Исети. — А теперь слухай дале, — распорядился дед. — По воеводской памяти я выб­ рал заимку в здешнем месте, поближе к Барневке. Не зря же поморы говорят: сколь­ ко лодья не рыщет, а на место станет. Потом пришли сюда другие посельники. На­ строилась цельна деревня. Да наша изба так и осталась крайней, у дороги в Шад­ ринск. Приживались тут все больше староверцы. И в Барневке это кой-кому не погля­ нулось. Пожаловались тобольскому митрополиту, што в Черемисской живут рас- колыцики и раздорщики: в светлу Божию церковь и к отцам духовным не ходют, за великие государи крест не целуют, всяки богохульны слова испущают. Было разби­ рательство, нас пужали, пытали. Перевели в записные раскольники. А при Петре- Антихристе наложили двойную дань25. И стали мы двоеданцами. — За Христа и пострадать можно, — сказала Степанида. Лицо ее выражало непреклонную решимость. Поведал дед Северьян и о том, что он и Федор, выехавшие верхом на лошадях из Тобольска, наткнулись на берегу Тобола на поселение черемисов, разгромленное зюнгарами26. Налетели кочевники скопом, с диким гиканьем. Стали убивать мужи­ ков, а жен и детей брать в полон. Отогнали весь скот. Разграбили и сожгли шалаши, крытые драньем, похожие на чумы. Спаслись только те черемисцы, которым уда­ лось в лесу скрыться. — Подходит ко мне пожилой черемисин. По виду — главный у них. Звали его Куберге. И говорит: «Дух-кереметь за грехи наказал маре27. Ушел мы из земли отцов, 25 Обложили двойной податью. 26 Зюнгары (джунгары) — западные монголы (калмыки). Они создали крупное Джунгарское (Ойротское) ханство. К этому времени почти вся территория Западной Сибири, от Обской губы на севере до Тары и Кузнецка на юге, стала составной частью России. Между Россией и Джунга­ рией завязались торговые и дипломатические отношения. 27 Маре, мори — самоназвание черемисов.