Сибирские огни, 2005, № 11

— А как с сорняками воюете? — Глубже вспашем да хорошо пробороним. Вот и весь сказ. — Передай старосте, что воевода Черемисинов не стал отрывать крестьян от работы. Пусть убирают хлеб. Хлеб— святое дело. — Сообщу, как пить дать. А насчет хлеба вы в точку попали: у кого хлеба край, тому и в шалаше рай. Сев в коляску, Ларион спросил писаря: — А какой будет дальше острог? — Яндинский. — А откуда пошло сие название? — От речки Янды, ваше благородие, она течет аж с Березового хребта. В верши­ не ее тунгусы кочуют, шаманят там. По ихнему «янды» — и значит «шаманить». А вот Братск наименован потому, что «братскими» называют бурят. Так давно пове­ лось. Братск стоит на той стороне Ангары, — старик показал посохом на северо- запад. — Промежду прочим, там самая крупная волость в вашем ведомстве. И ост­ рог тоже большой, в нем свой отряд казаков. В острожной башне был заключен протопоп Аввакум24. Слыхивали про такого? — Еще бы! А вот то, что он в Братске маялся, запамятовал. Рукописные «возмутительные» речи Аввакума известны Лариону сызмальства — их читал ему дед Северьян. И слышался в них явный призыв к самосожжению. Когда выехали из Новой Уды, услужливая память, потревоженная упоминанием Аввакума, отчетливо рисовала Лариону картины детства. Явно виделась деревня Черемисская, приютившаяся в лощинке, где петляет в тальниках речка Барневка, бегущая справа к Исети. На перекатах вода облизывает темные с пестринкой камни, принесенные с дальних предгорий, ворчливым бормотанием вторгается в застоя­ лую тишину огородов, примкнувших к ней с полуденной стороны. А к левому бере­ гу круто подступает возвышенность, за которой у самого устья речки, сделавшей загиб на север, находится Барневская слобода. Из Черемисской виден только крест Барневской церкви, сверкающий зазывно над зеленой бахромой сосен, сгрудивших­ ся на бугре, но жители ее в церковь не ходят, потому что числятся раскольниками, которых на Исети называют двоеданами... * * * У деда Северьяна было прозвище Черемыш. Он считался первым посельником Черемисской. У него давно слиняла борода, стала цвета тусклого, темнеющего се­ ребра. Сохранились лишь рыжеватые клочки, похожие на подпалины. Носил он пес­ трядинную рубаху-косоворотку, холщовые портки и поколенные чулки узорчатого вязания. В его фигуре угадывались, хотя и с трудом, следы прежней статности. Ларька любил слушать его рассказы о прошлой жизни. Родом дед был из дерев­ ни Боровской — это неподалеку от села Усть-Цильмы, раскинувшегося на берегу Печоры. Сам он об этом вспоминал так: — Прозванье у нас было «Мезенцевы» — отец мой, Леонтий, вышел с Мезени- реки, а в Боровскую перебрался из-за гонений на старую веру. В Боровской я про­ жил до семнадцати годков. Зимой, бывало, наймовался возить рыбу да пушнину в Архангельское. Семнад­ цать суток на дорогу уходило. Едешь по тайге да сполохами любуешься: явятся таки столбы на небесах... Дрожат, будто дышат. Мерцают... то ярче, то бледней... Ларька слушал, затаив дыхание. Дедова судьба высвечивалась в слове «прежь», вмещавшем в себя жизнь сказочную и таинственную, как северное сияние. — К устью Печоры с грузом ходил. Там Пустозерск стоит,— дед перекрестился двоеперстием. — В нем протопоп Аввакум — духовник наш первый, ревнитель древнего благочестия сожжен... Старик вдруг обрушился на Ларьку: 24 Братский острог основан в 1631 году казаком Петром Бекетовым, посланным енисейским воеводой Афанасием Пашковым разведать новые места. В 1665 году там было возведено новое укрепление, квадратное, с четырьмя угловыми семиметровыми башнями. В одну из этих башен и был брошен Аввакум. 5 Заказ № 523