Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ — Да, да... — Козин качнулся в сторону Кляксина. — За подарки всех нас при- жучивал. А теперь уезжает чистенький. — Не выйдет это у него. За прошлый год перерасходовал смету на бумагу и другие канцелярские нужды. Всего на три рубля и восемь копеек с четвертью. На такие деньги можно полушубок купить. И с этой недоимкой не рассчитался, нанес, понимаешь, прямой ущерб казне. Напишу губернатору Рейндсдорпу, чтоб взыскал с него эту сумму. — Во-во!Пущай попляшет. Узнает, что Рейнсдорп печется за каждую копейку. — Да-да! Немецкая привычка к экономии... Странница, закутанная в черную шаль, снует среди толпы, задевает людей ко­ томкой. В первую повозку села Катя: лицо напыщенное, надменное. Соболья шапочка иг­ риво надвинута на лоб, из-под воротника полушубка сбегают две тесемки от муфты. — Доченька ты моя! — всхлипывает мать. — В чертову глушь тебя отпускаю. Пиши чаще! Подсевший в кибитку Ларион увидел перед собой ее измятое, с подтекшими румянами лицо. Она не то умоляла, не то приказывала: — Береги Катю, в меха ее одевай! И возвращайтесь скорее! — Как уж придется, — скупо улыбнулся Ларион. — Атлас-то взяли?— спросил ссутулившийся тесть. — Наказывал Фекле. — Эй, Фекла! — Чаплин повернулся к другой повозке. — Атлас-то положила? — А как же, барин!В сундуке лежит. — А тушканье одеяло где?— спросила Эльза. — У Катерины в повозке. Тоскливая тяжесть придавила душу Лариона. Он думал о том, что в потоке времени жизнь его предков на Исети протекала почти незаметной струйкой. Уже мало кто вспомнит о неистовом деде Северьяне, об отце и брате, надорвавшихся на Кыштымском заводе, о матери, ушедшей в пустыню, так и не случилось ее увидать, проститься перед дорогой. Во вторую повозку сел насупленный Санжиб. Он бичевал себя за то, что вчера тайком продал Кляксину хрустальную чернильницу хозяина и дома получил нагоняй от Феклы за посещение кабака. «Сопсем стыдно мне: зачем бачка-воевод зло делал?» — Подвинься, идол проклятый, — бурчит на него жена, закутанная чуть ли не в три шали. А странница, придерживая возле лица шаль, почти беззвучно шепчет: — Сыночек! Ларюшко! Кровненький мой, единственный! Не хочу открываться, позорить тебя своим видом. И зачем тебе сейчас расстраиваться? Всякому своя дорога. Не хочу вмешиваться в твое семейство. Пусть будет у вас согласие, это пер- вее всего. Прощай! Христос тебе по дороженьке, — она перекрестила отъезжающих двоеперствием. — Поехали, — глуховато сказал Ларион. Но на лету поймал это слово ямщик в фасонистой, с красным верхом шапке. — Эх, залетные!.. И зазвенели колокольчики, забряцали бубенчики. Взбодренные весенним воз­ духом, кони понеслись, распустив гривы. Прощай, Исеть! Погруженные в раздумье путники оглянуться не успели, как нырнули в Казачийлог. На другой его стороне небесную синь подпирали оголенные березы; обновленное сол­ нце сгоняло с них зимнюю грусть. «Там уже Сибирь началась»,— подумал Ларион. Ч А С Т Ь П Я Т А Я 1 — Эстафета пришла, ваше превосходительство... — голос адъютанта прошелес тел над ухом генерала. — Тсс... Тихо... 54