Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ помнил, что лицо князя было бесстрастно спокойным, когда Сенат принимал реше­ ние о приписных крестьянах Петровского завода под Петербургом. Вяземский рас­ порядился даже направить из столицы палача, узнав, что на месте некому привести приговор в исполнение. — Сейчас мы обсудим кандидатуру, о которой доложит секретарь, — объявил генерал-прокурор. Храповицкий спешно подошел к пюпитру и величаво-громким голосом стал читать экстракт: — По указу ее императорского величества направляется исполнять воеводскую должность в Илимск капитан Ларион Михайлович Черемисинов. Родился в 1737 году, в семье подьячего. Военную службу начал солдатом семнадцати лет отроду, через семь лет произведен в прапорщики, еще через семь лет — в поручики. В 1768 году вышел в отставку с производством в капитаны. Статскую службу начал в качестве товарища воеводы Мехонского уезда Исетской провинции и продолжает ее до сих пор. Оренбургский губернатор Рейнсдорп дает о нем похвальный отзыв. Дальше: в военных походах не участвовал, под судом и следствием не был. Имеет двадцать восемь крепостных душ в Мехонском уезде... Радищев мало вслушивался в то, что докладывал Храповицкий, потому что текст экстракта готовил сам. — Какие суждения будут у господ сенаторов? — спросил Вяземский. В ответ послышался тяжелый вздох сенатора Николая Ивановича Чичерина, санкт-петербургского генерал-полицмейстера, генерал-аншефа. Был он грубого те­ лосложения, горбонос, с жесткими, повелительными глазами. Кашлянув в увесис­ тый кулак, начал речь, перемежая ее славянизмами, которые, по его мнению, прида­ ют торжественность слогу: — Кто такой Черемисинов? — губы его искривились в гримасе презрения. — Сын подьячего? Имеет двадцать душонок крестьян? Что тут глаголить? Должной знатности у него нет. Ставим, кого придется. Разве мало именитых людей, коим мож­ но доверить воеводство? Понеже многие из них жаждут служить, следует наивяще поощрять их честолюбие и усердие. А Черемисинов родом не из дворян, мелкота, и мы снова ошибемся. Радищев поежился: это ведь он первый предложил Черемисинова. Вяземский настороженно ждал, что скажет Елагин, с которым была коротка императрица, называя его по-простецки — Перфильевичем. Смолоду Елагин был близок (никто не знает, насколько применимо к нему это двусмысленное слово) к Екатерине Алексеевне, тогда еще великой княжне, притом почти опальной, а после того, как она стала царицей, пользовался ее благосклонностью. Бесцеремонно почесав себе спину и сладко зевнув, он сказал: — Во Франции ставят главами провинций образованных маркизов. А кто такой Черемисинов? Самоучка из глуши, даже не видавший, может быть, столицы, не го­ воря уже о просвещенной Европе. И какой свет разума принесет он на новое место? Полагаю, что сегодняшняя должность для него— потолок. Надобно подобрать дру­ гое лицо. Ему устало, с больной головой, одобрительно кивнул Олсуфьев. Радищев взглянул на осунувшееся лицо Вяземского, сожалея, что кандидатуру не утвердят. Но тут послышался тихий, вкрадчивый голосок Ивана СтепановичаШешковского: — Именитые и образованные дворяне, о которых здесь говорено, люди, несом­ ненно, заслуженные, способные проявить себя. Только бросят ли они высший свет, чтобы поехать в глушь несусветную? Весьма сомнительно. — Заявок в Герольдии не было, — вставил Вяземский. — Вот видите. А Черемисинов, как нам доложено, со всем усердием служит государыне. Он многого достигнет, ежели не закоснеет на службе. Храповицкий, тяжело переминаясь за пюпитром, отметил про себя: «Это ведь сказано в пику знатности Чичерина и Елагина. Шешковский начал свою карьеру копиистом розыскного приказа в Тобольске, набивал руку истязанием раскольни­ ков, а теперь ездит на званые обеды в карете цугом. У него очень доходное место, и он имеет несколько домов в столице, порядочные имения в разных губерниях». 50