Сибирские огни, 2005, № 11

дельный, мыслящий, достойный офицер. Отличается он и на статской службе, губер­ натор Рейнсдорп дает о нем похвальный отзыв. Теперь Храповицкому осталось выступить перед сенаторами с экстрактом. * * * В 10 часов утра 12 января 1772 года должно было начаться заседание Сената. Люстры в зале еще не погасли, и свет от них серебрил парики на головах сенаторов, одетых в красные форменные кафтаны, с лентами через плечо, пересекающими шитье на груди. На стене висел мозаичный портрет Петра Первого, подаренный Ломоносовым: черные глаза царя смотрели требовательно, на губах затаилась иро­ ническая усмешка. В зале стояли четыре ковчега, в которых хранились важнейшие акты и документы. С любопытством разглядывал Радищев людей, имена которых произносились со значением не только в Петербурге и Москве, но и за границей. Вот Адам Иванович Олсуфьев, тайный советник, на курносом лице лежит пе­ чать усталости, напряжения— и все это от трудов праведных. Он ведает Кабинетом — учреждением, выполняющим роль казначейства в канцелярии императрицы, ча­ сто по ее поручению выезжает за границу, занимается иностранными делами; а еще по ночам корпит над стихами, хотя никому их не показывает. Что-то пишет, забыв, кажется, обо всем, другой тайный советник— Иван Пер- фильевич Елагин, с круглой, как шар, головой, с распустившимся брюхом, спрятан­ ным под кромкой зеленого стола. Он управляет придворным театром, сочиняет пье­ сы, имеет слабость к женскому полу. Его относят к числу знаменитых петербургских чудаков. Так, будучи хлебосолом и гастрономом, он всегда сердился на того, кто, по его мнению, мало или неохотно пил, но если сам сидел на диете, то громко возму­ щался обжорством, способным поглотить всякую дрянь, при этом перечислял все яства своего роскошного стола. Числилась за ним и такая странность: он оказался во главе российского масонства, стал Великим Провинциальным Мастером, хотя, как говорят, не склонен к мистицизму, как положено вольным каменщикам, посещав­ шим тайную ложу. У краешка стола скромненько сидит Иван СтепановичШешковский, обер-секре- тарьТайной экспедиции при Сенате, статский советник. На вид он добрячок с ласковы­ ми синими глазами, а на поверку— истязатель, возведший в ранг искусства приемы пытки. Шешковский приглашал к себе подследственного, и тут подлокотники сжима­ лись, стискивали жертву, а в кабине оставались только руки и голова наказуемого; под полом его обнажал и сек обученный этому человек. В наказания попадали и знатные дамы, но они не всегда обижались на Ивана Степановича, так как не очень мучительно переживали за свой стыд, ведь тот, кто их обнажал и сек, не знал, с кем имеет дело. К Радищеву вернулась назойливая мысль о таком странном явлении. Взойдя на престол, Екатерина громогласно объявила о прекращении пыток, а сама держит под рукой палача. Как это объяснить с позиции моральной философии, которую он, наряду с правом и другими предметами, изучал в Лейпциге? И тут вспомнил, что Вольтер говорил о варварстве пытки, но при этом допускал пытку для особо важных преступников. Соображения разума довлели у философа над порывами души, он объявил разум и пользу мерилом всего на свете. Мораль стала зыбкой, зависимой от рассудка. «Мне ближе Руссо, — думает Радищев, — он зовет к нравственному при­ меру и гражданскому подвигу». — Начнем заседание, господа сенаторы, — негромко, с ноткой озабоченности сказал Вяземский. Радищев стал записывать его выступление. — Ее императорское величество всевысочайше указать соизволили, что Сенат допустил ошибку: нам не следовало утверждать воеводой невоспитанного секунд- майора Ходыревского, направленного в Илимск губернатором Брилем. Мы не заме­ тили того, что не прошло мимо внимания государыни, желающей преобразовать общественные и административные нравы... Радищев видел, что подбородок у Вяземского отвис, щеки побледнели, что сви­ детельствовало об оплошности, допущенной прежде всего им самим. Однако он 4 Заказ № 523 49 ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ