Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ &жй ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ стьяне во главе со своим вожаком Козьмой Мерзляковым, бывшим монастырским служкой, то есть прислужником от волости, пытались взять штурмом трехсаженные крепостные стены, но безуспешно. Преодолевая вооруженное сопротивление, правительству удалось погасить воз­ мущение далматовцев. Расправа над побежденными поразила Лариона: более полу­ тора сотен участников восстания было повешено на стенах монастыря. Если б его направили туда, клеймо вешателя осталось бы на нем навсегда. Он даже посочув­ ствовал Мерзлякову, которому удалось скрыться от карателей. Но через два года Мерзляков был пойман властями. Оренбургская губернская канцелярия вынесла решение по делу Козьмы Мерзлякова и его сообщника Федора Каменщикова, казака Чебаркульской крепости, выдававшего себя за сенатского ку­ рьера, которому поручалось защитить крестьян Масленской волости от обид, нане­ сенных заводчиком Демидовым и его «ушниками» (доносчиками). В селе Охлупьев- ском казак провел «секретное дело»: собирал крестьян и объявлял им, что импера­ тор Петр Третий жив и вместе с оренбургским губернатором Дмитрием Волковым приезжал в ночное время в Троицкую крепость для разведывания о народных оби­ дах. Каменщикову и Мерзлякову было учинено наижесточайшее наказание кнутом. Им вырвали ноздри, поставили на лбу и щеках указные знаки (слово «вор») и сосла­ ли в Нерчинск на каторжные работы. Еще в 1765 году, вернувшись из Маслянки, где был по делу Каменщикова, Лари­ он разговаривал с отцом, страдавшим тяжелым недугом. Случилось это ночью. Отцу стало совсем плохо, он надрывно дышал и, превозмогая боль, обратился к сыну: — Мне уж недолго жить. Моготы нет. А ты учти: людей надо уважать, каратели нам не сродни... — и замолк навеки. Если дальше нести службу военную, значит, все больше становиться карателем крестьян, выставляющих справедливые требования. Да и время-то какое наступило! О чести и достоинстве личности, в том числе крестьянина, говорили не только отдельные писатели, но и сама императрица, написавшая Наказ для Законодательной Комис­ сии, в которую от Исетской провинции, от крестьян, был избран Аника Монаков. В феврале 1768 года, когда Комиссия заседала в Петербурге, переехав туда из московского Кремля, Лариону было присвоено звание поручика. Он сразу же подал в отставку с просьбой перевести на статскую должность. Ему пошли навстречу. Он был произведен в капитаны (при уходе в отставку повышали чин) и назначен на должность товарища воеводы (вторым воеводой) в город Мехонск. Предстоящая работа воодушевляла его своим размахом, да и к тому же давно хотелось сменить местожительство. Как-то шли с Катькой по шадринскому базару, а сзади, в толпе, кто-то съязвил: «Дулимова подстилка». Жена якобы не расслышала эту непристойность, а Лариона бросило в жар, неприятный зуд прошел по спине. Теперь они переедут в Мехонск, где их не достанут обывательские пересуды. Вместе с ними отправятся домочадцы: слуга Санжиб — калмык, купленный тестем у бухарского купца, и ставшая его женой кухарка Фекла— Чаплины старшие хотят оградить дочь от лишних забот. В Мехонск переедет и мать Лариона— Степа­ нида. * * * Город Мехонск стоит на Московском тракте, верстах в шестидесяти от Шадрин- ска. Тракт от Шадринска ведет на северо-восток; минуешь Маслянку, деревню Кре­ сты, названную в честь какого-то знамения, башкирский аул Юлдус — и будешь в Мехонске. Можно добраться туда и по речке Исети: спуститься на лодке или плоту до курьи, которая лениво отбивается влево от реки и, подступив к острогу, серебряной подковой огибает холм, на котором он срублен. На острове все лето вольготничают домашние гуси. С колокольни острожной церкви виден на востоке Казачий лог, плохо замаскированный зеленым бором; за ним, как говорят ямщики, уже пошла Сибирь. С новым назначением Ларион попал в круговерть забот: тут и взимание нало­ гов, и набор рекрутов, и много «спорчивых дел». В мае 1769 года пришло сообщение о том, что крестьяне села Воскресенского и других деревень в округе терпят обиды, грабительства и разорения от поверенного Боровлянского винокуренного завода, 40