Сибирские огни, 2005, № 11

Селезнев также признался, что удерживал крестьян в заводской нужде на май и август, то есть в самое страдное время17. За такой непорядок ему был сделан выговор. Были наказаны и другие служащие; среди них один приговаривался к наказа­ нию плетьми, другого навсегда отстранили от должности и перевели на простую работу. Вяземский остановил капитана, обратился к толпе: — Одобряете? — Поделом их наказали, — слышалось в ответ. — Селезня можно похлеще! — Сущий ирод, холера бы его задавила! Демидов повернулся к Вяземскому, в глазах его сквозила злобная растерян­ ность: — Как же работать, ваше сиятельство? Как держать дисциплину? Наказанием Селезнева и других вы подаете повод к лености и ослушанию. Теперь приписные возмечтают, что нарядчики будут остерегаться в наказаниях даже тех, кто лениться и упрямствовать будет. К чему это приведет? — Ваши опасения напрасны, господин Демидов. У меня есть соответствующее разъяснение... Читайте, капитан. — Хотя Никита Демидов и по его приказанию заводские служители и приказчи­ ки и били крестьян за ослушание и побег, — гремел Нифантьев, — оное конторе в вину причесть не можно, поскольку при таком множестве работников без того обой­ тись нельзя, потому что из тех крестьян не всякий положенную работу без лености исправлять может, и буде тех винных за то приказчикам к работе не принуждать и за леность не наказывать, то через оное и другие, увидя в том слабость, могут обленить­ ся, отчего ни собственной их, ни заводской пользы быть не может... Осокин поднял голову, сверкнул голубыми глазами: — Значит, бить меня будут для моей же пользы? — Не сбивать, — властно бросил в толпу Вяземский, — слушать дальше, — и стал теребить белые перчатки. — На заводе должно иметь тонкие палки, — со строгостью в голосе читал рот­ мистр, — а толстых, чем человека изувечить можно, чтоб отнюдь не было... Говорок сдержанного недовольства проскользнул по толпе. — На работы я выйду, — взмахнул ладонью Осокин, — но если только меня вдарят, сразу все брошу. Ларион всем сердцем был на стороне Осокина. «Крестьяне ведь люди, а не скот рабочий», — возмущался он про себя. С Кыштымского завода Вяземский отбыл в сторону Оренбурга: на Авзяно-Пет- ровский и Воскресенский заводы. Потом через Оренбург и Симбирск отправился в Казань, а дальше — в Москву и Петербург. 4 Два человека как бы жили в душе Лариона. Один — служебное лицо, офицер, усмиритель крестьян; другой — крестьянский сын, сочувственник Осокина, носи­ тель правды. Эти двое редко были в согласии, соперничали меж собой и в бессонные ночи сильно угнетали Лариона. Надвинувшиеся события усилили душевную раздвоенность. После отъезда Вяземского с Урала приписные крестьяне Шадринского уезда утихомирились, но ненадолго. С августа 1764 года они вновь стали волноваться. До них дошло известие, что князь Вяземский Александр Алексеевич назначен царицей генерал-прокурором Сената. Поэтому они собирались на сходы для состав­ ления петиции в Сенат на имя нового генерал-прокурора. Будоражили их и вести о восстании приписных Далматовского монастыря, рас­ положенного верстах в тридцати отШадринска вверх по Исети, а по размерам крепо­ стных сооружений самого крупного в Сибири. Весной 1764 года далматовские кре­ 17 Екатеринбургская канцелярия имела «Учреждение о работах на заводах»: крестьяне обя­ заны находиться «на мануфактурах» с 25 марта до 1 мая; с 25 мая (1 июня) до 25 июля; с 15 сентября по ноябрь (пока не замерзнет земля).