Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ Увидел Ларион и гидравлический молот, прокатные станы. Они напомнили ему мутовчатую мельницу, построенную дедом Северьяном близ деревни Черемисской на безымянном ручье. Ее засыпали зерном и уходили, а палочка-конек сама регули­ ровала подачу зерна. Здесь же вовсе поражали изощренность человека, гибкость его ума, заставлявшая работать много механизмов и машин. И если фабричное, техническое взаимодействие было, как часы, отрегулирова­ но, то деловые отношения между людьми были расхлябаны, связь с приписными крестьянами беспрерывно рвалась, и от этого завод лихорадило. Чтобы отладить эту связь, также требовался искусный ум. Разбирательство на заводе шло неделю. Потом было собрание в заводском дворе. Тысячи крестьян, разномастно одетых, стояли полукругом у начальственного стола, специально сколоченного возле конторы. Жгучий интерес у них вызывал орен­ бургский губернатор Волков Дмитрий Васильевич, тайный советник, тучный, с кис­ лыми, озабоченными глазами. Раньше он работал — шуточное ли дело! — секретарем императора Петра Тре­ тьего, разрешившего государственным крестьянам, подобно дворянам, нанимать рекрутов, а староверам, бежавшим раньше в Речь Посполитую, возвратиться и по­ селиться в Барабинской степи или других сибирских местах. К тому же император освободил от крепости монастырских крестьян. Тогда Волков был затуркан прихотями Петра III, второпях составил для него указ о вольности дворянской, а при Екатерине был понижен, по сути дела сослан и опа­ сался всяких осложнений в губернии. Он встречался со многими старостами, угова­ ривая их убедить крестьян выйти на работы. Прапорщик Черемисинов, примостившийся у краешка стола, чувствовал томя­ щую стесненность оттого, что впервые, да еще перед крестьянами, сидит с самыми важными персонами: Волковым, Вяземским, Демидовым; смущенная улыбка блуж­ дала по его лицу. Поднялся Вяземский, начал ломким от волнения голосом: — Сегодня зачитаем вам указ, основанный на тщательной проверке ваших жа лоб. Соглашаюсь, что ездить на заводы вам затруднительно, но России нужен металл: без него ни мушкета, ни сошника, ни якоря не сделаешь... Словно кару божью ветер наносил холодные, смешанные со снегом капли дож­ дя на обнаженные крестьянские головы. — Я полагаю,— продолжил Вяземский,— что при должном порядке на заводах вы сможете работать с выгодою для себя, а во избежание злоупотреблений платить подати будете сами, а не господин Демидов... Мой указ по итогам проверки зачитает капитан Нифантьев, начальник походной канцелярии. Застыла тишина, прерываемая порсканьем драгунских лошадей у ворот завода. Ларион находил в толпе знакомые лица: вот стоит, вобрав голову в плечи, будто ожидая казни, белолицый, красивый Василий Осокин, барневский староста, криво усмехается Прохор Сединкин из деревни Черемисской, в любопытстве раскрыл рот безусый кучерявый парень из Маслянки... Командирским голосом капитан зачитал, что у приписных крестьян обнаруже­ ны большие переработки. Демидову приказано отдать крестьянам 350 рублей, пото­ му что он платил вдвое меньше, чем полагалось. Приказчик Селезнев обвинялся в том, что от его побоев люди получали увечья и даже смерть. Приказчика подвергай пристрастному допросу, однако он упорно отпирался. С учетом этого Вяземский нашел, что нельзя положиться на показания свидетелей, посчитал их недостаточны­ ми. Крестьянин Дмитрий Шергин погиб от побоев на третий день, Афанасий Павлин — на десятый, Ефтифей Черемисинов — через две недели, Данила Меньшиков •»— через три. По мнению Вяземского, умереть от тех побоев крестьяне не могли, при­ чем нигде не было заявлено о том в присутственных местах. Все другое, в чем обвинялся Селезнев, признано доказанным: он остригал воло­ сы с половины головы тем, кто пытался бежать, назначал большие уроки при рытье канала, бил батогами нескольких человек, ругался матерной бранью. За все это ви­ новный будет посажен на неделю в тюрьму и обязуется подпиской, что впредь на­ глых ругательств крестьянам чинить не будет. 38