Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ *£*1щ ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ — Рисовал по пути в Невьянск,— объяснил тот. Больше всего волновала его близость Кати. «Считаю вас мужем и женой», — сказал в церкви батюшкаМефодий, надевая им золотые кольца. После криков «Горь­ ко!» (больше всего старалась полногрудая капитанша Туголукова) Ларион прикасал­ ся к выпуклым, горделивым губам Кати, ощущая упругую плотность ее тела. Чудил­ ся ему скользящий шорох невестиного платья, снимаемого в спальне с высокими подушками. После выпитого гости оживились. Князь Вяземский, одетый в генеральскую форму, сидел рядом с Эльзой и рассказывал капитану Туголукову, топырившему усы напротив: — Йз кадетского корпуса я был выпущен прапорщиком. Там изучали арифме­ тику, геометрию, фортификацию, — он считал на тонких пальцах, — артиллерию, шпажное искусство, плюс мирные науки: историю, юриспруденцию, географию; кроме того, учились рисованию, танцам, музыке. Эльза морщилась, оттого что Вяземский мало за ней ухаживал. Поручик Вертопрахов, сверкая глазами, напомнил князю, что в корпусе учился поэт Сумароков. — Да, у нас были поэты, — последовал ответ, — Сумароков, Храповицкий... Корпус наш был средоточием литературных баталий. Теперь все переместилось в Московский университет. Отец Мефодий торопливо объяснял худенькой, с увядшим личиком подружке Вертопрахова, очередной его музе: — Венчанье есть первое звено супружеской жизни. В таинстве свадьбы, освя­ щенном церковью апостольской, не только духовно соединяются двое, но и препода­ ется им обязанность к интимному сближению полов с целью продления рода чело­ веческого. На краю стола сидели родители Лариона. Степанида порывалась помочь Фекле подносить угощения, но та мягко ее отстраняла: — Не извольте беспокоиться, Степанида Зиновьевна. Вы гостинька, а я управ­ люсь сама. С настороженным любопытством посматривала Степанида на невесту, плохо слушая мужа, который приговаривал, покручивая пальцами хрустальную рюмку: — Вот как жизнь обернулась: сидим с князем за одним столом. Это тебе не щи лаптем хлебать. Тряся курчавой головой, француз Биас заиграл на клавесине. Начинались танцы. Испросив разрешения жениха, Вяземский пригласил на менуэт невесту. В под­ венечном, белом, олицетворяющем благородство, платье Катя танцевала изысканно и грациозно, вызывая восхищение Лариона. Фекла тронула жениха за плечо: — Можно вас на минутку? Они вышли в полутемные сени. — Простите меня, Ларион Михайлович. Решилась одну тайность вам раскрыть. — Какую это? — Про Катерину. Какую еще? Ларион съежился, будто на него повеяло морозом. — Говори. — Катерина уже не девица. Согрешила она. — Что? С кем? — С Дулимовым, с кем еще? Ларион тяжело опустил голову, будто оглушенный обухом. — Я ее просила покаяться, она была согласна, а теперь помалкивает. Знамо стыдно, да раньше следовало думать. А может, боится, что вы сбрезгуете. Не всякий с изъяном возьмет. Ларион угрюмо молчал. — Я ее тогда предостерегала: смотри, не обожгись! Ну, где там! Молоды-то девки только и знают пялиться в зеркало. Вклепалась она. Да и то сказать: родная мать потакала. Вот и доигрались. Жить будете — старайся ее уноровить. А то, глядишь, сызнова заерундит. 36