Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИИ СТРАДЫМОВ № ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ 7 Над Шадринском прогремела гроза, сразившая вершину сосны за кремлем, возле опустелых торговых рядов. Угрюмо-черная туча с навесом дождя и всплеска­ ми молний ушла, глухо погромыхивая, на восток, за Исеть, в сторону Барневки. По свежевыстиранному небу плыли обновленные, туго сбитые облака. Ларион вышел на крыльцо своей избы, стоящей поблизости от Исети. Из-за тына, любопытствуя, глазели подсолнухи. У крыльца озорно сверкали недолговеч­ ные лывы. Петух вылез из-под навеса, хвастливо похлопал крыльями и прокукарекал. Удивительно расписанной дугой торчала радуга над Исетью. Лариону захотелось пойти к Кате. Неприязнь к ней постепенно истаивала. Па­ мять сберегла образ той Кати, к которой он испытывал чувство, отразившееся, хоть и скупо, в его дневнике. А раньше ему переживать подобное не доводилось. Живя еще в Барневке, познакомился с вдовой Ефросиньей, оставившей дурное воспоминание. Было это осенью, когда его, семнадцатилетнего, записали в рекруты. Как тогда было в обычае, сельское общество выделило время (две недели) и деньги на гулянье будущим солдатам. Дебелая, с проступившими усами вдова Ефросинья, к которой он зашел купить самогона, оставила его ночевать. «Переспи у меня, голу­ бок», — просила она настоятельно. Влекомый юношеским любопытством, физической тоской, рассказами быва­ лых сверстников, Ларион сблизился с хозяйкой. От этой встречи, тешившей его муж­ ское самолюбие в кругу товарищей, осталось брезгливое чувство соприкосновения с низменным и животным. Осталась еще память о тяжелом похмелье, первом и последнем, с той поры Ларион стал воздержан в вине. * * * Катя Чаплина была первой девушкой, к которой он питал чистое и нежное чув­ ство. Ее выходка с Дулимовым представлялась теперь простым озорством. И ничего у них особенного не было. Не стоит оскорблять девушку подозрением. С таким настроением подошел Ларион к воеводскому дому. У ворот Санжиб махал лопатой, углублял канавку для ручейка. — Здравия желаю, — весело обратился к нему Ларион. — Самбену15,— уныло ответил калмык. — Позови Катю. Санжиб что-то мялся, будто не расслышал. «Видно, запретили со мной якшать­ ся, вызывать Катю», — подумал Ларион. Наконец калмык взглянул на него: — Сопсем худо, бачка. На мне стряпка Фекла женился. В церковь с ней ходил, поп-батюшку слушал. А теперь баба деньги зажал. На кабак нет. Сопсем худо. — Возьми, — Ларион сунул ему монету. — Сопсем хорошо, — засуетился калмык, — сейчас позову. В калитке показалась Катя, повязанная по-крестьянски платком. Лицо выглядело усталым, обыденным и как-то по-домашнему трогательным. Дрогнули в улыбке пухловатые губы. — Долго ждал? — Не очень. — Что-то перестал у нас бывать? — Служба. Домашние дела. Купил избу с огородом, родителей перевез. — А мои в Екатеринбург укатили. Отца вызвал князь Вяземский, порученец императрицы. — Слышал. — А я сижу одна. Скучно... А ты, поди, любушку завел?— в голосе прозвучала горделивая насмешливость. — Тогда бы не пришел, — Ларион притянул ее к себе, улавливая запах духов, навязчиво-нежный, капризно-будоражливый. 28 15 Калмыцкое приветствие.