Сибирские огни, 2005, № 11

кого литературного языка, что в Томской губернии и непосредственно на Алтае его стараниями распространялось школьное образование, в 1936 году было опасно, зато вполне преемлемо обрушить на Макария груз «неограниченного владыки Ойротии». Аттестация Макария как «неограниченного владыки Ойротии» теоретически упразд­ няет административное устройство России, заменяет действительную власть губерна­ тора мифической властью архимандрита, то есть настоятеля монастыря. Митрополитом, причем митрополитом Московским и Ко­ ломенским, он стал через девятнадцать лет после ухода из Алтайской духовной миссии, где его заменили новые, не упоминаемые Чевалковым люди. Николай Иванович мог помянуть недобрым словом царя с тем же титулом неограниченного владыки, что и делалось повсеместно с 1917 года, но царь далеко, а Макарий к семье Чевалковых близко. В том самом Улалинском женском монастыре, куда Николай Иванович ходил на переговоры с Макарием, трудились до­ чери Михаила Васильевича Чевалкова, ро­ весницы Макария. Макарий любил у них бывать. В монастыре к нему относились как к духовному наставнику и почти род­ ственнику, прожившему рядом тридцать пять лет. От него и от них обстоятельства требуют открещиваться. Вставной эпизод автобиографий 1925-го и 1936 годов и слу­ жит этой цели. Основная масса газет, издававшаяся на территории Сибири в 1930-х годах, не имела и признаков информатора и собеседника чита­ телей. Агитация, жесткая крикливая пропаган­ да — цель и смысл их существования. Редак­ ции на руку тема конфликта Чевалкова и мит­ рополита. Газетчики, возможно, сами орга­ низовали выступление Чевалкова на страни­ цах «Красной Ойротии» и не только не озабо­ тились сверкой с фактами, напротив, усилила звон и гром статьи, сделав историю с Мака­ рием ее центральным сюжетом. «В 1918 и 1919 г. я, познакомившись с приехавшими московскими худож/никами/ Н.С. Шулъпиновым и его женой Н.Ю., стал упорнее работать над собой. Шульпинов, видя мою бедность в красках вообще, по­ дарил мне коробку пастели, но пастель долго не шла впрок — все были неудачи. В 1919 г., в марте месяце я взял первый урок у Шульпинова, но неудавшаяся работа на­ долго отложила новые попытки. В 1920 г., весною, был написан первый удачный ри­ сунок пастелью. Н.С. Шульпинов, придя по­ смотреть его, поразился гармоничностью красок и тут же сказал: «Ни под каким видом не бросай искусство — живопись. В тебе есть что-то славное и оригинальное!» Затем пошли удачи и я в неделю написал 20 пастельных рисунков. В этот же год осе­ нью я был командирован Волревкомом на курсы красных учителей». Уйти от судьбы преподавателя Николаю Иванович) не дано. Отказаться от распоря­ жения Вол. евкома никак нельзя. Да и жить нечем. 20 'юля 1920 года Лениным был под­ писан дек ет №171 «Об изъятии хлебных из­ лишков в С 1 бири». Сибирь тогда только на­ чала выходи ь из разорительной смуты граж­ данской войны. Чевалкова декрет коснулся самым непосредственным образом. Сам он хлеб по продразверстке, кажется, не сдавал. Его вскоре по прибытии в Барнаул и началу обучения в Алтайских губернских художе­ ственных мастерских, где и произошло зна­ комство с Гуляевым, зачислили в Алтайский губернский продовольственный комитет и в декабре 1920 года вместе с соученикомП.Вар- ламовым послали на станцию Алейская. Че­ валков и Варламов с мольбой о помощи об­ ратились к Гуляеву, человеку отзывчивому и деятельному. Гуляеву удалось через проф­ союз работников искусств в начале 1921 года освободить молодых художников от угнета­ ющей доли суровых исполнителей суровых планов. «Здесь уже вы сами опишите нашу встречу и мои достижения. Не забуд/ь/те, что 1922 г. в январе и феврале болел сып­ ным тифом. Я думаю, что вы не скроете наши с вами отношения — дружбу и то, что вы являетесь моим руководителем не техническим, а моральным — вернее, дви­ гателем. С 1923 г.и 1924-1925 г. я учительствую в школе 2 ст/упени/ в г. Улала, преподаю рисование. Смело можете подчеркнуть, что я всю жизнь стремился к искусству и ради ея ос­ тался одиноким до сегодня (холостым) и то, что только Советская Власть дала воз­ можность крестьянину-алтайцу достичь до желаемого пути. О ТЕЧЕНИИ. Я начал рисование с реализма. В 1915 г. подражал Гуркину, а /в/ 1918 г. Шульпинову, но то и другое подражание не удовлетворили. В 1919 г. я снова попал под влияние Гуркина, а потом Макарова; в 1920 г. все подражания отбросил в сто­ рону и круто повернул к примитивизму — к своему. Свое удалос/ь/ и, удовлетворен­ ный, я начинаю разрабатываться до се­ годня, то есть 1925 г. 219