Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИИ СТРАДЫМОВ ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ горя и в непотребство ударилась, сказывают, видели ее в Шадринске: вымаливает деньги возле церкви. — Моего отца тоже запороли, — Гошка сдвинул брови. — Без него наша мель­ ница порушилась, нынешний паводок совсем плотину сметет... Но на одном наряд­ чике вчера отыгрались, навеки запомнит. Больше не приедет для высылки на работы. А ежели солдат направят, то за себя постоим. Теперь у нас повстанческий стан, вместе с масленскими. За главных — наш Василий Осокин, от них -—сотник Яков Орлов, — и кивнул на мужчину в кумачовой рубахе. — Мы вас на всю смелость поддержим, — сказал Орлов, глаза его неожиданно отвердели. — Надоть друг дружки держаться. Нельзя чтоб пальцы в растопырку были, — он скрипнул дюжим кулаком и сразу разжал его, заметно смутившись. — Хоть бы Ларьчу на усмиренье не послали, — хмуро произнесла Степанида. — Он ведь у нас унтер, могут в перву голову толкнуть... — Не горюй, хозяюшка, — успокоил Орлов. — Постараемся мирно, без крово- пролитья обойтись. За этим и собрались. Распухшими от простуды пальцами Михаил достал с божнички сверток бумаги, перо и чернильницу. — «Всепресветлейшая Державнейшая Великая Государыня Императрица Елизавета Петровна Самодержица Всероссийская Государыня Всемилостивей- шая...» Услышав титулы, Степанида обмерла: «Страсть-то какая! Самой царице пишут». И перекрестилась двоеперстием— она держалась старой веры. — «Бьют челом, — продолжал Михаил, — Оренбургской губернии Исетской провинции Масленского острога и Барневской слободы Вашего Императорского Величества государственные крестьяне. А в чем прошение, тому следуют пунк­ ты...» В челобитной крестьяне разъяснили, что в 1757 году по произволу воеводы Федора Чаплина две их волости были незаконно приписаны к заводам Демидова вместо Теченской и Пещанской, относящихся к Окуневскому дистрикту, но по чис­ ленности душ меньше в три раза. Определенные раньше к приписке волости — Теченская и Пещанская — находятся намного ближе к заводам. — Про дровосеку шибче нарисуй, — подсказывает осанистый Василий Осо­ кин, перебирая медные пуговицы косоворотки. — Про то, какие там измывательства были. —- Где-то я об этом прикидывал, — Михаил стал рыться в бумагах. — Вот... Слухайте... «Во время бытности нашей в дровосеке надсмотрщик и приказчик при­ кажут оставлять пень после рубленного дерева на одну четверть, которые и оставались. А после объявят, якобы покинут высок...» —До чего заковыристо пишешь, дядя Михаил. Аждух захватывает,— восхитил­ ся Гошка. — Вот и учись у меня. — Талану Бог не дал, — сокрушенно махнул рукой Гошка. — «Иза то, развели не домогаясь чего, они тех крестьян, которые те дерева рубили, положа на рубленный пень плетьми немилосердно секли, приговаривая при том: «Твой-де пень не гладок, и когда его до земли загладишь, то и сечь не перестанем». Яко от тех в заводе разных побоев стегано смертельно, неведомо за какие их вины, человек 103 и более масленских и барневских крестьян. Из Бар­ невской слободы померли от побоев Данила да Афанасий Павлины, Семен Гали- чин, Дмитрий Шергин, Ефтифей Черемисинов...» «И про Ефтифея, моего первенца, царствие ему небесное, прописали,— всхлип­ нула Степанида. — Поймет ли государыня, дочь Петра Антихриста, мое горе? Вряд ли. У нее самой-то, сказывал Михаил, своих детей нет». Пропели уже вторые петухи, а мужики продолжали обсуждать письмо, от их фигур колыхались на стене колдовские тени. Совсем уже рассвело, когда масленские крестьяне засобирались домой. «Река ненадежная», — беспокоились они. Почерневшая Исеть разбухла, как баба на сносях. У берега, возле краснотала, появилась свежая промоина, в ней угрожающе всхлестывала вода. Гости удачно переехали реку. 20