Сибирские огни, 2005, № 11

вился на отдых в Улалинский жен/ский/ монастырь. Спустя три дня после его при­ езда я, взяв работы и заявление, отправил­ ся в монастырь. Макарий принял меня радушно, но, по­ смотрев заявление, холодно сказал: «Я не могу быть подстрекателем богохульному заведению: научи вас, вы и Бога забудеи- те!» Видя, что дела плохие, собрав рабо­ ты, я-было пошел вон из покоя, но он задер­ жал словами: «Оставь думать о нехоро­ шем деле, лучше учись иконописному делу». — Я молчал. — «Как только изъявишь со­ гласие, я тотчас же дам распоряжение строить мастерскую, а именно где поже­ лаешь, т/о/ е/сть/ в Улале или в Чемале». Я вздрогнул от обещания и поторопился пе­ ребить: «Какой я мастер, коли не умею ри­ совать!» — «Не бойся, — говорил он улы­ баясь. — Я дам тебе /мона/хов-мастеров, а ты будешь только досматривать и заве- дывать мастерской». Видя, что дело захо­ дит далеко, я поспешил сказать: «Я спро­ шу отца(?), если он согласится, то я го­ тов». Макарий обрадовался как бы моему согласию и, провожая, сказал: «Готовься к отъезду /.../». Возвращаясь домой, я ре­ шил, что ни в коем случае не поеду к мона­ хам и разом представил всю тоску иконо­ писно/го дела/. И здесь моя надежда с трес­ ком провалилась... Дальше!» Николай Иванович вспомнил поэта Г. Вяткина, вполне того заслуживающего, и не вспомнил большое событие того же 1917 года: создание Алтайской Горной думы во главе с Гуркиным. Гуркин не хотел занимать­ ся политикой. В его записных книжках (хра­ нятся в архиве Томского краеведческого му­ зея) есть запись: «Пусть они устраивают по­ литику, охрану и суд. А мне как художнику одна дорога и труд быть изобразителем кра­ соты твоей, великий Хан-Алтай! Ни полити- чески-общественными делами, ни кабинет­ но-деловыми я работать и быть полезным, в силу своей усталости, не могу». Но отойти от политики Гуркину не дали: кто, как не он, известный на всю Россию алтаец, должен возглавить алтайское правительство? Ему пришлось формировать административный аппарат Алтайской Горной Думы. В Глав­ ный Национальный Комитет алтайских ту­ земных народностей Гуркин включил пять человек и первым по списку поставил Нико­ лая Ивановича Чевалкова. Именно его, не его брата Степана или кого-либо иного. Выхо­ дит, к 1917 году Григорий Иванович Гуркин и Николай Иванович Чевалков сблизились настолько, что заменить в ответственнейшем деле Чевалкова Гуркину никто не мог. Чевалков, конечно же, работы в Коми­ тете убоялся и от призыва в него уклонился. Судьба Гуркина фактом присутствия его в Алтайской Горной Думе осложнилась на­ долго. Он пережил арест. Ему пришлось бе­ жать в Монголию и потом в Туву, в места совсем ему не родственные. Автобиография послана Гуляеву в феврале 1925 года. Гур­ кин еще не вернулся на родину. О Гуркине приходилось говорить вполголоса и с огляд­ кой, об Алтайской Горной Думе вообще не вспоминать. Вставной эпизод о встрече с митропо­ литом Макарием при всей его складности тоже вызывает ряд вопросов. Макарий по­ явился на Алтае скромным послушником в 1855 году. Три поколения Чевалковых его хо­ рошо знали. Один из родственников Нико­ лая Ивановича, а именно Михаил Василье­ вич Чевалков, учил Макария алтайскому язы­ ку и потом вместе они работали над перево­ дами на алтайский язык русских текстов. Что именно от него можно ожидать, а чего ожи­ дать нельзя, казалось бы, должно Чевалкову быть известно. В Казанскую художественную школу, в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, в Академию художеств Макарий никого устроить не мог. Его влия­ ние ограничивалось кругом православной церкви и именно церковное, то есть иконо­ писную мастерскую, он и предложил Нико­ лаю Ивановичу на условиях, прямо скажем, исключительных: сначала учиться без житей­ ских забот в лучшей иконописной мастерс­ кой Москвы, потом заведывать собственной мастерской без обязательного личного пи­ сания икон. Не совсем понятна боязнь Чевалкова прикоснуться к иконописанию. Оно давно уже стало стилистически безбрежно, что проявлялось и в Сибири. Гуркин начинал художническую жизнь именно с иконопи- сания и потом, уже в тридцатипятилетнем возрасте, случалось, брал заказы на изго­ товление икон, что нисколько не повредило ему как пейзажисту шишкинской ориента­ ции. Иконы писали И.Е. Репин, В.И. Сури­ ков, иконы и росписи церквей заняли деся­ тилетия в творчестве В.М. Васнецова. А дальше М.А. Врубель, М.В. Нестеров, Н.К. Рерих... Нет числа примерам беспроблем­ ного сочетания церковной и светской жи­ вописи в творчестве русских художников. Родная сестра Николая Ивановича Мария Ивановна Письменных в беседе с автором этих строк осенью 1961 года рассудительно сказала: «Ни за что не поехал, отказался и всё. А поехал бы, он мог бы там в такую школу потом устроиться». 217