Сибирские огни, 2005, № 11

«Родился в 1892 г. 21 декаб/ря/ в с/еле/ Улале Томской губ/ернии/ Бийского уезда, по числу десятым ребенком». Описка. Через несколько строк Николай Иванович написал правильное число детей в семье Чевалковых — девять. Упала теперь — Горно-Алтайск. «Я роду так называемой Мундус пле­ мени белых телеутов. Отца моего звали Иваном, а по отцу — Никитичем; мать — Александра Алексеевна. Жили они бедно, по- русски в дому, крещеные в православную веру». Отчество родителей Николая Иванови­ ча показывает их происхождение от телеутов, принявших православие. Вместе с правосла­ вием алтайцы принимали и новый для них быт — оседлость, земледелие, письмен­ ность. Деревянный рубленый дом вместо юрты, пашни, покосы вместо перекочевки. «Всех нас было девятеро: шесть бра­ тьев и три сестры. Четыре брата получи­ ли образование в так называемом катехи­ заторском училище, а один, кроме меня, нигде не учился. По окончании церковно- приход/ской/ школы я тоже был отдан в ту же школу, в которой учились братья, но, проучившись год, я вышел из нее совсем, п/отому/ ч/то/ ея воспитание не понрави­ лось: она готовила на учителей и священ­ ников». Семья Чевалковых по всей видимости была не из рядовых алтайских семей. Обуче­ ние в катехизаторском училище (оно нахо­ дилось в Бийске, за сотню километров от Улалы) было платным, а срок обучения шесть лет. Положим, беднейшим ученикам давали стипендию и жили они в училищном общежитии, не на дорогих квартирах, тем не менее расходы семьи на воспитание ребен­ ка были неизбежны. Чевалковы же дали воз­ можность всем сыновьям получить образо­ вание и только один из них учиться не по­ шел, и Николай Иванович после годичного самоиспытания отказался учиться сам. В ка­ техизаторском училище к 1918 году обуча­ лось 163 человека, из них алтайцев насчиты­ валось всего одиннадцать. Данных на нача­ ло 1900-х годов мы не имеем, но предполо­ жение примерно равных пропорций боль­ шим грехом не будет. И вот на столь малое число алтайских детей в катехизаторском училище четверо приходятся на братьев Че­ валковых, если же считать и Николая Ивано­ вича, то их будет пять, то есть половина пол­ ного состава. Николаю Ивановичу, как он пишет, не понравилась ориентация обучения на учи­ телей и священников. Зная его склонность к искусству, понять его не трудно. Есть однако дополнения к сказанному в автобиографии. Именно перспектива подняться до уровня учителя или священника, надо думать, под­ вигала родителей Николая Ивановича на не­ малые траты на обучение детей. Что означа­ ет быть учителем или священником, Нико­ лаю Ивановичу вполне предметно было из­ вестно до поступления в училище. Его стар­ ший брат Степан был при обучении круг­ лым отличником и окончил его по первому разряду в 1902 году, на два года раньше от­ бытия Николая Ивановича в Бийск. А кроме Степана были и другие братья, благополуч­ но окончившие катехизаторское училище. На фоне их училищных успехов успехи Нико­ лая Ивановича выглядят, прямо скажем, не блестяще. По русскому и церковно-славянс­ кому языкам у него беспросветные двойки. Церковное пение шло чуть получше: сред­ няя оценка выше двойки, ниже тройки. Со­ хранившиеся письма Чевалкова — писать он любил и писал много — показывают свобод­ ное владение русским языком. Со времени их появления они заслуженно ценятся как литература эпистолярного жанра. Если су­ дить о них с точки зрения строгих правил грамматики, то и их можно оценить на двой­ ку. Именно такой подход свойственен обще­ образовательной школе. Вернуться в нее после летних каникул значило вернуться к участи двоечника без надежды и желания выбиться из нее хотя бы ценой больших уси­ лий. На усилия не хватало здоровья, да и на­ тура художника склоняла его к мирной жиз­ ни в дружной семье, среди красот Алтая, данных ему на всю жизнь, никак не к каби­ нетным напряжениям. «Я остался дома помогать отцу и бра­ ту по хозяйству. В свободные дни от рабо­ ты я занимался чтением книг и рассматри­ ванием рисунков — в праздничные, а осо­ бенно утрами, любил рисовать. Самый пер­ вый рисунок, конечно стоящий внимания, был сделан в возрасте девяти-десяти лет. Этот рисунок долго хранился /.../в их аль­ боме как память проводин одного ссыль­ ного за революционные дела учителя в г/ ород/ Кунгур. Многие, рассматривая рису­ нок, говорили: «Как точно передана р/ека/ Катунь!» Другие удивлялись изображени­ ем людей, а больше всего удивила моя на­ блюдательность — в позах и /в/ располо­ жении отдельных лиц. Я резко выделил пла­ чущую девушку, прислонившую/ся/ к лодке, и подписал: «Это Александра Рафаиловна Бурнина», потом ниже написал: «Его неве­ ста». На рисунке сходство девушки было в высшей степени, а особенно ее шляпа с пе­ 214