Сибирские огни, 2005, № 11

Основанный на архитектонике символа, то есть на абсолютном равноправии «верха» и «низа», небесного и земного, божественно­ го и человеческого, восхождения и нисхож­ дения, поэт чужд преднамеренного кощун­ ства или самовозвеличивания. Он может толь­ ко описывать пришествие на землю Сына Человеческого как на наших глазах сверша­ ющееся событие, будто не было двух тысяч лет истории. (Заметим, кстати, что первая поэма «Детство Христа» написана в 2000-м году, когда многие чаяли «второго прише­ ствия».) Может быть, Н. Переяслов забыл о символически двойственной, богочелове­ ческой природе Христа, то, что «наши пред­ ки могли ощущать Христа как человека, но мы за тьмою веков почти утратили это уди­ вительное чувство» (В. Личутин, Наш совре­ менник, 2001, № 2). Это неизбежно и для нас, их потомков. Но Ю. Кузнецов воспринимает и воссоздает Христа еще и как русского бо­ гочеловека, которого так сейчас нам всем не хватает! Уже в «Детстве Христа», первой поэме цикла, в «Христовой колыбельной» чувствуется этот русский дух: «Дух святой надеждой дышит, \ Святость веет, как в раю, \ Колыбель твою колышет, \ Баю-баюшки- баю». А как по-русски, отповедью постмо­ дернизму звучит здесь отповедь юного Хри­ ста «старцам»: «Книжники вы, и всегда вы на правду зевали, \ Совесть ходячую гнали из храма взашей, \ В мертвую букву глядели — не в корень вещей!» Действительно, есть у Ю. Кузнецова- «евангелиста» и много спорного, на что ор­ тодоксальный взгляд Н. Переяслова зорко указал. В. Кожинов мог бы возразить Н. Пе- реяслову, что такие места «в художествен­ ном творении... неизбежны. Точно так же, например, некорректно судить о художе­ ственном воссоздании природы с точки зре­ ния естественных наук. (Наш современник, 2001, № 2). Напоминаем, что Ю. Кузнецов творит в «большом времени», когда, «входя в конкретную историческую эпоху, он не остается в ней, но и не связывает прошлое с настоящим, а строит, согласно всей полноте человеческого бытия» (В. Федоров). Вообще, цитирование — вещь обоюдо­ острая, и может быть обращена против са­ мого цитирующего. Оторвать слово или фра­ зу от текста, не порывая с контекстом, очень трудно. Так и один из самых фантастических эпизодов поэмы «Путь Христа» — о том, как Христос вытянул лодку на сушу, то уве­ личиваясь, то уменьшаясь в размерах, Н. Переяслов комментирует с точки зрения вли­ яния массовой культуры: «Аналогичные «фокусы», как правило, демонстрируют либо злые колдуны..., либо сами бесы, тогда как Господь к чудесам физиологического порядка прибегает как раз очень редко». Однако критик не учел, что Христос в по­ эме, от первых глав до последних, находится в процессе осознания своей сложной сути — природы и духовной, и «физиологичес­ кой». Дьявол искушает Христа в пустыне именно как человека: «Он человек? —• про­ ницательно дьявол изрек, — \ Он как бы есть, только это ему невдомек». И только когда Христос выдержал все искушения, он дога­ дался о своей «второй» природе: «Он дога­ дался, что трижды до самых глубин \ Был искушен — и тогда в нем воскрес Божий Сын». То же происходит и с теми, кто пове­ рил в Христа, человека и Бога: «Все, кто по­ верил в Христа, пили воду святую, \ Те, кто не верил в Него, пили воду простую». И уже после своего воскресения, страдая как чело­ век, сын Марии («Мати, не плачь, те рыдай мене, бедная мати!»), Христос осознает себя как промежуточную субстанцию: «Не при­ касайся ко мне: не совсем еще чисто \ Тело мое. — Почему же оно серебристо? — \ Это твой глаз серебрист», — отвечает Он Марии Магдале. Действительно, глаз может видеть по- разному. Вот и на иконах «нормальная» пер­ спектива живописного изображения нару­ шена во имя не человека, а Бога. Почему же и глаз поэта не мог увидеть Христа иконо- писно: большим в глубинных водах и неболь­ шим на мелководье, Богом и человеком в одной и той же воде. Следует обратить вни­ мание еще и на то, что много значит в этой лучших из «христовых» поэм Ю. Кузнецова и иконописная символика цвета. «Золотое и синее» — под таким общим названием опуб­ ликована в «Нашем современнике» (№ 4 за 2000 г.) первая поэма «Детство Христа». В третьей поэме «Путь Христа» эти два цвета не просто называют, а обозначают, замеща­ ют Христа как сына Бога: «золотой» — цвет Бога, веры в Бога, «синий» — цвет чистоты и истинности этой веры. «Чистая вера сияет, как злато на сини», — пишет Ю. Кузнецов, напрасно заподозренный Н. Переясловым во всех грехах еретика и «закоренелого матери­ алиста», а также постмодернизма. 5. ПОБЕДОНОСЕЦ, АНЕПОСТМОДЕРНИСТ Но вот поэма «Сошествие в ад» (Наш современник, 2002, № 12) способна уже воо­ душевить любого постмодерниста. Но толь­ ко если он не читал предыдущих поэм о Хри­ сте, не знает его поэзии и не живет в реаль­ ной России начала XXI века. С этой точки зрения упреки Н. Переяслова в схожести с американской мультипликацией (!) и мас- скультовой занимательности вновь бьют мимо цели. Потому что это не упражнения 14 Заказ № 523 209