Сибирские огни, 2005, № 11

...Только теплый ветер на скаку. Князь летел из плена, от позора, Словно горностай по тростнику, Словно белый гоголь по озёрам. Словно волк, поводья подобрав, Гнал Овлур коней, и осторожно Через броды, мимо переправ вырвались в степное бездорожье. Там до блеска утренней звезды Ночь кипела огненной грозою. И тянулись по росе следы Узкой торопливой полосою». Меня поразила точность фразы: «Тру­ ся собою студёную росу». Ибо в ковыльно­ травянистой степи, допустим, утром нельзя тайно сбежать — за всадниками потянется ярко-зеленая дорожка, отчётливо видная на фоне густо-серебряной от росы траве. От этого следа не избавишься до полудня — погоня выследит беглецов. Но, если совершить побег на вечерней заре, то сбитая с травы роса снова высыпет и быстро засеребрит зеленый след. Проска­ кали всадники, и уже через десять минут даже опытный следопыт не найдёт следа. Свиде­ тельствую это, как бывший табунщик, не раз терявший коней на вечерней заре. Откуда же неясная тревога в строках: «А не сороки строскоташа — на следу Игореве ездит Гзак с Кончаком»? Побег Игоря из плена, по различным разысканиям историков, мог организовать сам хан Кончак. Чего же он беспокоился, сопровождая Гзака во время погони? Во- первых, степь велика, беглецов могли пере­ хватить рядовые половцы — пастухи и та­ бунщики, чьи пастбища расстилались по­ всюду, и — убить из-за коня или связать и продать куда-нибудь подальше от кочевья Кончака. Могли вернуть Кончаку публично, чтобы раскрыть сговор половецкой верхуш­ ки с Игорем. Выскажу предположение, что поездка лично Кончака с Гзаком была не погоней, а тайным прикрытием русскому князю в зем­ лях половцев. * * * 1 мая 1987 г. Где автор «Слова» научился приёмам ораторского искусства? На каких выступле­ ниях перед князьями, дружинниками или горожанами? В обращении к князьям есть торжественность стиля, есть риторические вопросы, ирония и издёвка, полемическое негодование, проповеднический пафос, взволнованные призывы, весь набор русско­ го красноречия. «Великыи княже Всеволоде! Не мыс- лию ти прилетети издалече, отня злата стола поблюсти?» «Ты, буи Рюриче, и Давыде! Не ваю ли вой злачёными шеломы по крови плава- ша?» «Галичкы Осмомыслъ Ярославе! Высо­ ко седиши на своемъ златокованнемъ столе, подпёръ горы Угорскыи своими железны­ ми плъки... Грозы твои по землям текут, суды рядя до Дуная...отворявши Киеву врата». «А ты, буи Романе, и Мстиславе! Высо­ ко плававши на дело въ буесте, яко сокол на ветрехъ ширяяся...» «Инъгварь и Всеволодъ и вси три Мстиславичи, не худа гнезда шестокрилци!» «Ярославе и вси внуце Всеславли! Уже понизите стязи свои...уже бо выскочисте изъ деднеи славе. Вы бо своими крамолами на­ чнете наводите поганыя на землю Русскую». «Князь Великий Всеволод! Ты внемлешь на Руси кровавый плач и стон? Прилети ж в свою родную землю, защити отеческий престол. Ты же Волгу вёслами расплещешь. Ты шеломом вычерпаешь Дон. Ты мечами в Суздале заблещешь — в Киеве тревожный перезвон». Вероятно, перед автором «Слова» были на слуху живые примеры: смута и раздоры на Руси происходили не только на мечах, но и на словах. Перепалка меж князьями отра­ жалась в разного рода посланиях и письмах, в устной полемике через посланников кня­ зей, гонцов и доверенных лиц. Горячие и стра­ стные проповеди звучали в православных церквях и храмах. Живая древнерусская речь звучала на улицах и торжищах, перед градом и миром сего трудного времени. Из «Слова», может быть, родом про­ изошла страстность, гнев и ярость посланий и писаний протопопа Аввакума, первого ссыльного писателя Сибири. Как сказал об Аввакуме Ярослав Смеляков: «Ведь он оставил русской речи и прямоту, и срамоту. Огонь мятежного предтечи, дымившийся, как угль во рту». * * * Сегодня мы похоронили знаменитейше­ го учителя Забайкалья, деда Каслова Нико­ лая Александровича, царство ему небесное! Деда-отца целого клана народных учителей, отца моего младшего друга Саши Каслова. Мало кто знал, что он был мне добрым гени­ ем в переводе «Слова». Примерно с 1945 года он собирал, доставал, складывал в папку все газетные и журнальные публикации о «Сло­ 200