Сибирские огни, 2005, № 11

дение. Не обязательно эротическое, оно мо­ жет быть и чисто эстетической категорией. Но мощнейший энергетический заряд для читателя очевиден. Что же в этом отношении предлагает нам «Слово», по сути, героический эпос русского народа? Только ли звон мечей и кольчуг, ржанье лошадей и топот тысяч ко­ пыт, дикие и гортанные кличи и зовы, гул набата, тонкий свист боевой стрелы? Я уже задавался вопросом: зачем и куда после первого победного боя храбрые ру­ сичи «помчаша красныя девы половецкыя»? Можно сюда добавить «готския красныя девы», которые поют на берегу синего моря, звоня русским золотом. Жёны русские пла­ чут, плачет мать об утонувшем юном князе Ростиславе. (Кстати, где-то читал, может, в летописных комментариях Татищева? Соло­ вьёва? — что её звали «княгиня Анна Всево- лож» — то есть бывшая замужем за Всево­ лодом Первым, князем Переяславским, Чер­ ниговским и Киевским, сыном Ярослава Мудрого. Это — вообще дремучая старина, ибо Всеволод Ярославич умер в 1093 году, то есть за 92 года до похода Игоря, до напи­ сания «Слова»), Чрезвычайно привлекают фигуры двух женщин — «милыя красныя Глебовны» и Ярославны, названных не по именам, а по отчествам? С чего бы так? Были настолько уважаемыми матронами по возрасту или это — феодальный принцип, чтоб не путать ки­ евскую и галицкую линию княгинь? Надо разобраться по поколенной рос­ писи. Так, Ольга Глебовна — дочь Глеба Юрьевича Киевского, внучка по отцовской линии Юрия Долгорукого, а Ефросинья Ярославна — дочь Ярослава Галицкого, прозванного «Осмомыслом», и внучка по материнской линии... того же Юрия Долго­ рукого. Два родных брата, Игорь и буй-тур Все­ волод (колено «Ярославичи — Ольговичи», звучнее было бы — «Ярославичи — Горис- лавичи») женились на двоюродных сёстрах из колена Владимира Новгородского! То есть все они в конечном счёте восходят к Яросла­ ву Мудрому. Только мужья Игорь и Всево­ лод — Рюриковичи в девятом колене, а их жёны Рюриковичи в десятом колене! (Мать Ярославны, княгиня Ольга, приходится тёт­ кой Ольге Глебовне!) Историкам в этих хитросплетениях негде разгуляться. Одни имена. А поэту — взрыв фантазии, роскошный букет домыслов, пред­ положений, гипотез, ярких картин и образов! Например, как молодой князь Игорь приехал свататься в богатый Галич к Ефросинье, как на свадьбе приметил её двоюродную сестру Ольгу и смекнул: «Добрая сестреница под­ растает для братца Всеволода!» Чем-то необычным привлекла Глебов­ на и автора «Слова». Я точно знаю, что у моряков и охотников (вероятно, так было и у князей-дружинников) не принято вообще вспоминать жену и семью во время охоты и плаванья (и битвы). Вот закончится всё, вер­ нешься домой — вспоминай, сколько душе угодно. А тут вдруг автор «Слова» в разгар бит­ вы, когда буй-тур рубится насмерть с полов­ цами, только головы летят наземь: «Куда, тур, не поскачешь, своим золотым шлёмом по­ свечивая, — там лежат головы поганых по­ ловцев». Любит войско Игорева брата, пылкий взор и ясное чело. Голубыми искрами булата Русь калила князя своего! Русь его возвысила до мига упоенья боем и в бою он забыл и Киев, и Чернигов, Глебовну прекрасную свою. Автор «Слова» тут приводит весьма за­ гадочную сентенцию: Буй-Тур Всеволод за­ был в бою и богатство, и отчий золотой стол, и своей милой и красной Глебовны «свычаи и обычаи». Интересно, какими же обычая­ ми прославилась Глебовна, чтобы их вспо­ минать в бою? Необычным гостеприим­ ством? Музыкой и пением? Хороводами? Светской культурой и начитанностью первой киевской красавицы? Эх, почему молчат об этом летописцы? Причём, весь эпизод о битве Буй-Тура с половцами настолько естественно, на од­ ном дыхании, выплеснут автором в «Слово», что ни буковки не убавить, не добавить. «О, Яр-Тур, князь Всеволод могучий! Ты, как солнце, в половецких тучах прорубаешь огненный прогал. И куда бы ты, князь, ни поскакал, там и сшибка, там и кровь, и раны. Вот сверкнул шеломом золотым, и слетели головы с поганых под ударом яростным твоим». И совсем иное — натужный, явно «зап­ рограммированный» плач Ярославны. Он не вытекает из предыдущего текста, просто умело вкраплен, но эта умелость для чутко­ го слуха шита белыми нитками, продиктова­ на письменным характером текста. Не вы­ дыхается, не «плачется» плач Ярославны, не поётся в опере. В этом — ещё одна загадка «Слова». Нет, не слышал этого плача сам автор «Слова». Может, кто-то что-то ему расска­ зывал о тоске Ярославны об Игоре. Может, её горю мало верил автор, может быть, «при­ сочинил» для политеса, польстил братке Иго­ 198