Сибирские огни, 2005, № 11

мы литовские, тут вспомнился и Всеслав, которому в Полоцке позвонили к заутрене рано у святой Софии в колокола. Звучное и звонкоголосое «Слово! * * * «Тёмные места» древнего текста «Сло­ ва». Работаю уже 10 лет, а ни одной собствен­ ной, убедительной гипотезы нет. Плохо. Нет, речь не о научном самолюбии, не о патенте первооткрывателя, оригинального толкова­ теля. Речь не об этом. Моё дело — поэзия. Надо держать марку образно-поэтического сотворчества, эмоционально-притягательно­ го прочтения. Спасёт только интуиция. А «тёмные места», а? «Слово» несёт слово. Ошибусь в инто­ нации — не простят. Ведь автор— интеллек­ туал, аристократ слова, просвещённый ум конца XII века. Письменный гений. Ибо уст­ но он не «проплакал» рыданья «Плача Ярос­ лавны». Устно работает только звук и звуко­ пись, то бишь прямая аллитерация. А живо­ пись работает зрением, прочтением хруста­ ликом глаза связки слов, связки предложе­ ний, связки абзацев. Вот текст, написанный пером: «Тогда въступи Игорь князь в злат стремень, и поеха по чистому полю. Солнце ему тьмою путь заступаше; Нощь стонущи ему грозою; птичь убуди, свист звериный в стазби; Див кличет верху древа, велит послушать земли незнаем...» Этот сложнейший орнамент текста живо писан, но не живо говорен. Он был начертан пером, а не слетел с губ песнопевца, скази­ теля, говоруна-речевика. Я слышу, как скри­ пит перо гусиное: с-зь-вз-ст-чст-с-ц-зс-ст-з- ст-ст-з-нс. Устная речь, пение, речитатив (спроси­ те у солиста или композитора) не понимают этой письменной изощрённости, этого ве­ ликолепия выведения букв на листе свитка, этих слов, бегущих слева-направо, — всей красоты звуков, закрепленных навеки в ма­ териале камня, скрижали, пергамента, бума­ ги и т.д. И это — не единственный пример. Чего только стоит одна письменная строка: «Сма- гу мычют в пламяне рози». Русскому серд­ цу снится «пламенная роза», это я пытаюсь переложить на современный язык: смолу распаляют в пламенном роге, искры сыплют­ ся из пламенного рога, летят огарки смолы от горящего факела и т.д. и т.д. А как это выдохнуть в строчках стиха? Пока получилась растяжка гениальной ме­ тафоры с одной строки на 8 строк: И воспрянул ворог —Жля и Карна оседлали черных скакунов. И пошли на Русь. Идым угарный застил окна красных теремов. Гул набата разбудил тревогу. Закипела смута и вражда. Искрами из огненного рога сыпятся Обида и Беда. Прости мне, читатель. У меня таланта на 4 балла, а здесь бы надо на все 5. Нужен бы друг-живописец, нарисовавший мне кар­ тину, как мчатся по Руси «воспрянувшие Жля и Карна» с горящей смолой, помещён­ ной в «пламяне рози» и поджигают дома и амбары с зерном, поля с наспевшей рожью и светлицы с плачущими славянками. И всё это «Смагу мычючи в пламяне рози»... Не $ * В современном миросознании русско­ го человека живы три формулы: иудео-ви- зантийская «Истреби корень врага своего до седьмого колена»; православно-славянская «Лежачего не бьют» и сталинско-советская «Сын за отца не ответчик». Степь языческая и Русь крещёная зна­ ли примеры жестокости — татаро-монголь­ ские ханы пировали на бревенчатом помос­ те, под которым стонали, кровавой болью ревели ещё живые русские князья. Позже, взяв Казань, русские воины срубали головы всем татарам, которые были выше колеса арбы. По свидетельству моего друга, истин­ ного татарина, поэта Ахмета Гаязова (псев­ доним Ахмет Адиль, адиль — яблоня) «с тех пор мы, татары, низкие ростом, боимся вы­ расти — а вдруг русские опять придут ру­ бить по высоте колеса арбы, а?» Я отвечаю: — Любимый мною Ахмет! Друг и со курсник, ты же спас меня от ножей разъя­ рённых чеченцев в Москве 1974 года. Я, как истинный русский, отвечаю тебе: «Кроме бурят да татар у русских сегодня нет кров­ но-любимых друзей и братьев. Мы больше рубиться не будем. Это, вот те крест, прав­ да». * * * И всё же «тёмные места» волнуют. Одно из них — в обращении автора «Слова» к Ве­ ликому Князю Всеволоду III Большое Гнез­ до, владевшему на северной окраине Руси 196