Сибирские огни, 2005, № 11

стать ханом. Остальные — рабы. Никакая твёрдая государственность на земле при дан­ ной расстановке социальных сил не возмож­ на. Свободных и оседлых земледельцев, име­ ющих собственность, в кочевой цивилизации ничтожно мало. И только свободные казаки со времён Иоанна Грозного начали созда­ вать первые постоянные городки и станицы. Прошло три-четыре века, и цветущая Кубань и Дон явили миру казачью цивилизацию с крепким оседлым укладом. Казалось, вечно быть на юге России ядру стабилизационной силы. Но что для истории века? К несчастью страны, новые кремлёвские мечтатели заня­ лись после 1918 года уничтожением казаче­ ства, как класса. Шолохов не набрал ещё го­ лоса. Сегодня заметил ещё одно — чем боль­ ше изучаю ученых, исследователей, чем больше становлюсь «знатоком», тем хуже для поэзии. Ум затормозился от знания, со­ мнения мучают, рифма становится вялой, стёртой, пропадает энергетика духа. А рань­ ше интуиция несла, как на крыльях. На днях две строчки какого-то стихотворения, напря­ мую не связанного со «Словом», вспыхнули в воображении: Интуиция совести — это Божий промысел в жизни поэта. Надо возвращаться к Божьему про­ мыслу. * * * Получил письмо от Стаса Золотцева, поэта, москвича-псковича, точнее, пскови­ тянина: «...потрясён поездкой в Белоруссию. Мишка, Мишка! Если где-то и есть Белая Русь — чистая, светлая, исстрадавшаяся в своей истории до чистоты и просветления духа зем­ ли и духа народа, то это Белоруссия. Пред­ ставь: жара, пыль, долгая дорога от Москвы. Наконец-то въезжаем в малое село. Останав­ ливаемся у колодца — скорей бы глоток ко­ лодезной водички. Хватаюсь за журавль с бадейкой и вдруг слышу «Ни!» Из дома на­ против выходит пожилая мать-крестьянка, бабушка с кринкой холодного молока и бе­ лым полотенцем через локоть. «Пейте, сын­ ки» — это так отчаянно остро, милосердно и душевно, что я чуть не заплакал. И так мне стало былинно-светло и празднично, и стыд­ но за нашу, якобы цивилизацию и культуру. Только здесь сохранилось славянское поня­ тие: культура — это доброта!» ...Дважды перечитываю письмо. И что- то стронулось с места в душе. Может быть, шевельнулись древние корни по бабушке Наталье, в девичестве Думновой. Она была явно из кривичей, из северных белорусских земель, картофель называла бульбой, а по­ лосатый сорт «перепелёсым». Бросился к бумаге, а шариковая ручка не пишет. Нашёлся карандаш. Я всегда чув­ ствовал необъяснимую тягу к загадке князя Всеслава Полоцкого, древнего белоруса. Патриоту Полоцка, города, известного в ис­ тории с 862 года, за 400 лет до написания «Слова», первый вопрос: почему Всеславу Полоцкому в «Слове о полку Игореве» отве­ дено такое большое количество строк? Дваж­ ды автор не мимоходом, а сознательно и с нажимом говорит о Всеславе Полоцком. В первом случае, в современном прозаичес­ ком переводе это звучит так: «На седьмом веке Траяна бросил Все- слав жребий о девице себе любимой. Хитро­ стью вразумился и достиг града Киева и коснулся копьём своим золотого престола киевского. А потом бежал быстрым зверем в полночь из Белгорода, дальше взлетел на синее облако и наутро отворил ворота в Нов­ городе, разбил славу Ярослава,дальше скак­ нул серым волком с Дудуток на Немигу. На Немиге-реке вместо снопов стелют головы людские, молотят цепями булатны­ ми, на току жизнь кладут, отвевают душу от тела. На Немиге кровавый берег не быль­ ём, говорят, засеен, а засеян костьми рус­ ских сынов...» Потрясающие события. Князь равнове­ лик своему прадеду, былинному Владими­ ру Красно Солнышко, и куда ярче, дерзно­ венней, загадочней, чем дядя по деду, Ярос­ лав Мудрый. Всеслав княжил в наследствен­ ной Полоцкой земле, после восстания киев­ лян был посажен в Киеве на золотой пре­ стол, но не угодил восставшим, бежал и зах­ ватил Новгород, потом устроил побоище на Немиге. Жестокое время кровавой молоть­ бы, начавшееся с первых усобиц, споров, раздоров, претензий на власть, походов всех против всех. Мечи не любят спать на перевя­ зи, мечи гремят в Русской земле! Эти искры огненные тлеют. Это шрамы от жестоких гроз. Это — кости русские белеют у корней обугленных берёз. Есть в образе князя Всеслава Брячисла- вича Полоцкого особенная поэтическая на­ пряженность, любование и приязнь. От­ куда это видно? Не знаю, но отчего-то тянет в Полоцкую землю. Друзья прислали книгу «Белая Русь» с подзаголовком «История Бе­ лоруссии в легендах и преданиях». Начал читать: «Как прекрасна наша землица, все выгоды имеет: и нива урожайная, и леса обильные, и сенокосов с излишком. И речек сплавных много, а вокруг, как бы от воро­ 191