Сибирские огни, 2005, № 11

Пишу, пытаясь передать состояние рус­ ского дружинника перед побоищем. Но по­ лучается вяло, без ярких красок. А тут подо­ спела командировка в глубинную Азию, на Барун-Тарей. ...Утром рано поднимаю ото сна теле­ визионную бригаду — надо сделать съёмки сюжета при раннем свете. Приехали. Нашли одинокий бурятский домик с дедом Аюши, бабушкой Цыцегмой, внучкой Баирмой — такой одинокий среди великих степей, что плакать хочется о заброшенности человека в диких пространствах. Кинооператор вынул из кофра камеру, установил на штатив. Кру­ тит объектив, выбирает фон для меня с мик­ рофоном и дедом-бабкой-внучкой на фоне отары овец и синего, волнистого горизонта. И вдруг окликает меня: — Михаил, посмотри! Это — что??! Я встревоженно подхожу, смотрю в объектив, наведённый по резкости на даль­ нюю даль. Там что-то творится-крутится не­ понятное. Я показываю рукой хозяевам — что это? Первой разглядела без бинокля ост­ роглазая Баирма. — Смерч идёт! Ветер! Большой Буран! Я слышал, что в Америке их называют торнадо. Но там они ходят, как черные стол­ бы, доставая до неба. А здесь на нас движет­ ся плоская и дышучая масса песка, травы, кустов, пыли. Дед с бабкой забежали в до­ мик. А нас Баирма подвела к двум столбам коновязи, вкопанным в крепкий дёрн. — Ложитесь так! — крикнула и, обхва­ тив один столб руками, уткнулась головой в траву. Мы последовали её примеру. Вначале Большой Буран загрохотал, как конский табун в тысячи копыт. Потом уда­ рил слегка, отпружинил назад, снова ударил — вой, гул, орда песка, колючек, ковыля, щепок, горячего дыма — смяла наши тела, скрутила их вокруг столба. Таких ударов было два. Третий подбросил нас, оторвал от коновязи и расшвырял в разные стороны. И всё стихло. Только сено от двух копён про­ должало лететь по небу с юга на север, опа­ дая свитыми жгутами. Вечером я написал картину первого удара половцев на войско Игоря. «Ветры, внуки грозного Стрибога, Тучи стрел взметнули в небеса. И пахнула страхом и тревогой Горькая полынная роса. Низкий гул пронесся по становью. Копья встрепенулись — близок враг. И не блеском зорь, а красной кровью Закипел над войском ратный стяг. Горизонт осел и даль оглохла. Смертный холод опалил виски. Только волны выдоха и вдоха чуть качнули русские полки. СДона, с моря, от седых курганов Половцы открылись— грозен вид. Резок посвист сабель и арканов. Тяжек топот тысячи копыт». Теперь я понимаю, какой страшный удар обрушился из степи на войско Игоря. Половцы шли Большим Бураном, шли на­ смерть за родные кочевья, за стада и табуны, за свою жизнь и волю! * * * Чувствую подозрительность чиновни­ ков и публики к моему увлечению «Сло­ вом», поиску публикаций в журналах, в ис­ торических книгах, чтению отрывков из пе­ ревода Заболоцкого в разных компаниях и кружках. Я уже не восторженный любитель «Слова», а почти публичный «русский на­ ционалист». Вот те раз! Русифицирую ли я «Слово»? Вероятно, да. Гениальная поэма-оратория не перево­ дима на советский язык. Не вложишь же в уста древнерусского автора призыв «За зем­ лю советскую, за раны Игоря». Хорошо подшутил надо мной военный журналист Б. Уних, чтобы не разглашать тай­ ну, принято писать: не армия, дивизия, полк, эскадрилья, батальон и т.д., а «подразделе­ ние, где командир такой-то». По требовани­ ям военной цензуры мне стоило бы перево­ дить не «Слово о полку Игореве», а «Слово о подразделении, где командир Игорь Свя­ тославич»... Древний текст насквозь патриотичен. Его гражданственный пафос не направлен на ос­ корбление противника — половецких воинов и ханов. Более того, говоря, «потоптали пога­ ные полки половецкие», тут же похвалились: «помчали красных девушек половецких». Противники названы «грозными половчана- ми», а хан Кобяк в своё время был «вырван» Святославом Киевским из «железных полков половецких». Железные — значит крепкие, закаленные, хорошо вооруженные. С этой точки зрения примечателен раз­ говор двух сильнейших противников Руси— половецких ханов Кончака и Гзака Бурнови- ча (Кзы, Козы), ехавших с погоней по следу бежавшего из плена Игоря. «Гзак сказал Кончаку: «Если к дому улетает сокол удалой, надо соколёнку молодому грудь пронзить калёною стрелой! Но Кончак ответил: «За бедою надо зорче, старый Гзак, следить. Лучше соколёнка молодого красною девицей окрутить». При всей своей поэтической страсти, автор «Слова» здесь остывает и приводит 189