Сибирские огни, 2005, № 11

чистота, целомудрие, вера, честность...). Жена рассказала о детских играх в мобиль­ ники, мерсы, баксы... Утром в автобусе сладкая парочка: почти лилипутка и амбал с маленькой голов­ кой на длинной шее динозавра. Он в камуфляже, видимо со смены, охранял что- нибудь, она, возможно, тоже в ночную работала. Приникла к нему, дремлет, иногда посматривает на него далеко снизу прекрасными большими глазами. Вот вошли двое, мама с дочкой. У дочки большие глаза, крупный нос, смуглая кожа. Такие лица хорошо выходят на фотографиях и на портретах, но вблизи замечаешь, увы, одни недостатки. А еще сидела одна: углы губ опущены, глазки небольшие, но в них гля­ дишь с какой-то тревогой; я испытал почти облегчение, когда она вышла. Устаю и сплю мертвым сном. В таких долгах, что как-то на защите вел расчеты на бумажке, а на другой день взял с собой ноутбук. И вдруг продых, подарок: дали отсрочку до понедельника. Даже ТВ посмотрел, где красивый парень бойко сыплет про современную экономику: — Уверен, что рыночная экономика эффективнее плановой. Да где ты у нас видел рыночную экономику? Это как если бы сидели два дикаря и рассуждали про компьютерные технологии. Есть просто экономика. Она и рыноч­ ная, она и плановая, она и частная, она и общественная. Она такая, какая она есть. Или нет ее. Была ли экономика в СССР? Была — такая, какой она могла быть в тех условиях. И нам нужна экономика — не рыночная или плановая, а адекватная, не самоубийственная и братоубийственная, а жизнетворящая. А мы были и остались большевиками. Лозунг тот же: «Отобрать и поделить» (то есть отобрать у всех и поделить между своими). Забавно, как олигархи завиляли перед Геращенко. Всю ночь и все утро мелкий дождь. Пока завтракали и убирались в доме, он закончился. И я плавно перешел к огородным делам: дополол и окучил картошку, вынес к воротам мусор, потом стал готовить работу на крыше: сбил две лестницы, а к маленькой прибил планки под углом, чтобы она держалась на скате, отрезал кусок рубероида. Угол и размер куска определил на глаз: ширина дома 42 см, длина ската 15 см. Длину ската нашел по пропорции, зная, что действительная ширина где-то 5,5 м. Все приготовил, да и полез. Пришлось менять не одну, а две полосы. Одной совсем нет, а другая как решето. Вымерял-вымерял, да большой кусок отрезал. Думал, на две полосы хватит, ан нет. И целиком не вставишь, потому что под ленту заправить надо. Отрезал кусок, используя в качестве ножа кусок ленты. Только я закончил, как поры­ вом ветра кусок толи снесло с крыши. В соседнем дворе испуганно выскочил из кустов наш кот, красавец Мишель. Спал он сегодня дома, а перед этим прогулял всю ночь, где, как оказалось, устроил дебош в три часа ночи, подравшись с соседским котом. Стучал на крыше, а сам думал про вчерашнее сборище больших людей. Так получилось, что я мог быть на месте каждого, но не занял, остался на своем. И раз не занял, не получилось, значит, не надо было, не мое это место. Зато ни один из них не смог бы занять моего места — со всеми моими неудачами и победами, идеями и итогами, потерями и подарками. Говорили с женой о Викторе Некрасове. Он уехал не по политическим, а по лич­ ным убеждениям. Как раз потому, что не стало Сталина, не стало хозяина, а в России значит — не стало справедливости, закона, права, защиты таланта. Торжествует даже не чернь, а тесно сплотившаяся серость, привыкшая к одной справедливости — спра­ ведливости очередей за колбасой: «Больше килограмма в одни руки не давать!» Куль­ туре России нужны не худсоветы и конкурсы, не спонсоры и меценаты, а диктатор. И еще я рассказал жене, что одна из моих аспиранток назначена начальником: — Теперь жди гадостей: ни от кого я не встречал таких придирок и хамства, как от своей бывшей студентки, назначенной с моей подачи. — А ты хотел вечной любви и благодарности? Нет, именно этого я и хотел: вероломства и хамства. И никак не могу понять, почему ни одна из моих дипломниц даже спасибо не сказала после защиты. Наконец, отослал по электронке последнюю редакцию материалов Концепции. Дожди, прохладно. Ложимся рано, спим долго. Утром, проснувшись и выпустив кота, долго лежал в постели, читал. Потом все же раскачался, начал заниматься до­ машними делами, думая между тем, что пора приступать к «своей» работе, но к какой? Монография, альманах, очерк, роман, учебник? Сколотил стеллаж. Он встал, как тут и был, между платяным шкафом и кроватью. Разобрали коробки с книгами, привезенными из «города», расставили: собрания сочинений, детективы, любовные романы, мемуары. Показал Тане тоненькую изящно изданную книгу: — Есть в Н-ске один талантливый парень, про которого в газетах и журналах пишут следующее: «Открылась выставка известного писателя», «Вышла очередная книга известного художника».