Сибирские огни, 2005, № 11

рийское море, а еще точнее, залив Ангелов, недалеко от места вчерашней приятной встречи с молодыми москвичами, пью легкое вино. Давай с тобой простимся, Ниц­ ца... Пришли старухи. Выбирают закуски, смеются, щебечут с официанткой. А что им? Даже Ницца для француза дешевле, чем Россия для нас. Уходя, пожелал старуш­ кам бон апети. Они мило поблагодарили. В Ницце хорошо было Гоголю, Герцену, Тютчеву, Чехову... Я тоже полюбил Ниццу. Нас с Виктором все таки прибило друг к другу — в Монако. Мы не пошли с общей экскурсией, а прогулялись вдвоем по дворцам и храмам, по узким улочкам кристальной чистоты, охраняемым постовыми в бело-черной форме и красными лампасами суворовцев. Взяли по банке пива и «конспиративно» устроились в угол­ ке парка с видом на море и город внизу, почти вровень с крышами высоток, где растут деревья и сияют лазурной водой бассейны. Вертолет тащит пальму на крышу, а обратным рейсом какие-то плиты. Над нашими головами раскричалась огромная чайка. Причину крика мы узнали тут же: рядом было гнездо с птенцами. В наш уголок без конца идут фотографироваться туристы. Смеемся: «Надо брать за вход». Виктор говорит толково, здраво, с болью. Развелся, но с женой живут в одной квартире. Детей нет, здоровья нет, работы практически тоже. Периодически убегает в такие поездки. Как ветеран турдвижения имеет большие скидки, на обеды не тра­ тится, уверяет, что хватает завтрака.... А вертолет все кружит и кружит, то на крышу что-нибудь везет, то с крыши. Думаю о летчике. Любимая работа, прекрасный дом, жена, дети. И почему-то вспом­ нил Жаклин и понял, что не любит она своего теперешнего мужа; мелковат он для нее, невзрачен, мелок, не щедр, не широк... Типичный буржуа. С каким-то радостным удивлением уставился на ромашки. Ромашки в Монако! Отстал от Виктора и заблудился в этажах, где есть даже специальные площадки для собак. В Монте-Карло вспомнил про Висбаден, где в казино под стеклом стоит стол Достоевского. В японском саду камней долго сижу на горячей каменной скамье. На окраине Монте-Карло стоит девчушка, говорит по мобильнику и ревет. Въезжаем в Италию. Долины чередуются горами. Начинаются туннели. На скло­ нах грядки. Многие закрыты от солнца. Первая стоянка, первые слова: «Бон джор- но», «Грацио». В отель приехали к ночи, проехав по темному Милану с юга на север. В автобусе хохот — нервный, голодный. В отеле быстро разобрались с ключами и разошлись. Я пил «Кьянти», напрасно переключая телеканалы в поисках чего-ни­ будь интересного, и вдруг непраздничный Милан, с его трамваями и почернелыми зданиями, где в отеле дают обычный ключ, а у телеантенны только один рожок, а второй отвинчен, показался чуть ли не родным. Мой милый Милан... Утром едем в Верону, к Ромео и Джульетте. Что такое любовь? Это дар, пода­ рок. Даже любовь несчастная, даже любовь вероломная и постыдная...Почти сорок лет назад мы с товарищем были в экспедиции, плыли на плотах и буксирах, ночевали на палубах и в тесных каютках дебаркадеров, покачивающихся на волнах, и много говорили о «взаимоотношениях полов», и в наших разговорах не было ничего гряз­ ного — серьезный и откровенный полуспор-полуизлияние старшего и младшего. А потом мы попали на одну речку, где не поножовщина, драки и пьянство были главной бедой, а тупая и скотская жизнь, где у мужчин и женщин нет иных разговоров, кроме щекочущих мерзких фраз, и нет иных отношений, кроме откровенных и бесстыдно­ циничных, где люди с честными лицами и хорошими улыбками казались мне живот­ ными в душе. «В любовь можно стрелять из пушек и любовь останется любовью, но если ее изо дня в день заваливать мусором — любовь заглохнет», — вспомнил я. Как-то мы стояли у острова, ожидая утра, чтобы провести плот через перекат. Собрались в рубке и привычно трепались о чем-то банальном, и самые банальные истины высказывал мой товарищ. Я перестал вслушиваться в обывательскую убеди­ тельность его слов, я слушал дождь, лежа на ватнике на полу. Вдруг темные окна рубки озарились яркими вспышками молнии, я подошел к окну и долго простоял, наблюдая, как время от времени далеко-далеко и неслышно небо ослепительно взры­ валось, и тогда на мгновение видны были черный лес вблизи и серый — вдали, река и мутное небо. И вот этой черной грозовой ночью, разрываемой фантастически яркими ударами молний, я услышал рассказ о нашем молодом капитане и его жене. Парни из команды всегда говорили о нем восторженно, вдохновенно, влюбленно: «Это такой человек, такой капитан, ну такой вообще, такой сильный мужик!» А про нее — одно черное: «Да она же — проститутка, она его ни вот столечко не стоит!» Мне она тоже не понравилась, а мой товарищ сказал про нее: «Она себя не уважает». Из разговора я понял, что она плавала кокшей, он сходил к ней, как ходили все на судне, потом: «У меня будет ребенок!», он — как человек порядочный женился. |7 1 ВЛАДИМИР НИКИФОРОВ ВОЗВРАЩЕНИЕ