Сибирские огни, 2005, № 11

ские» туристы, а в основном женщины, вышедшие за покупками, — показать доро­ гу на Монпарнас, Сен-Жермен-де Пре, к Люксембургскому саду. Мне мило, с улыб­ ками, показывали, а я шел своим путем. Стал понимать, что настоящие францужен­ ки, настоящие парижанки — те, кому за сорок. Какой взгляд, какая улыбка, грация — хватает минутного разговора, чтобы все-все увидеть и понять. А вот одному пар­ нишке доверился, но он отправил меня совсем в другую сторону, и ведь уверял в правоте, спорил со мной, напрягаясь и краснея...В книжном магазине попросил что-нибудь по истории Монпарнаса. Блеклая продавщица подвела меня к столу с альбомами из тяжелой плотной бумаги. Я нашел фотографию начала XX века, пере­ вел подпись: здесь, в кафе «Aux Deux Magots», собирались художники, будущий цвет Парижа. Я вспомнил «Праздник, который всегда с тобой» Хемингуэя: Джойс, Ф.С.Се- линджер. (Чудо перевода: «А Moveable Feast», Непрекращающаяся фиеста. Назва­ ние «Праздник, который всегда с тобой» — гениальнее самого произведения; Хе­ мингуэй здесь ни при чем. Фиеста — это что-то личное и важное для самого Хемин­ гуэя; фиеста — это не праздник, а образ жизни. Спроси любого русского, все знают эту фразу, но никто не связывает ее с Хэмом. Из письма Симонову: «Он (Кашкин) лучший из всех критиков и переводчиков, какие мною когда-либо занимались». А русской литературе надо учиться не по школьным учебникам, а по Хемингуэю: «... я ни у кого, кроме Толстого, не встречал такого изображения войны». «У Досто­ евского есть вещи, которым веришь и которым не веришь, но есть и такие правди­ вые, что, читая их, чувствуешь, как меняешься сам...». «Но Достоевского перечиты­ вать нельзя», «...у Чехова от воды только прозрачность. Кое-какие его рассказы отда­ вали репортерством. Но некоторые были изумительны»), — А сейчас это кафе существует? — спросил я. — О да, месье, это совсем рядом! Я шел по улицам, мимо лотков с овощами и фруктами, мимо дверей магазинчи­ ков и кафе. Вошел в несколько почтовых отделений, намереваясь позвонить домой с Монпарнаса. Но телефонов, где можно было бы позвонить без карточки, там не было. Как и у нас на почте, здесь толпились люди, это был обычный, будничный Париж. На углу, где я был встречен порывом ветра, был большой кинотеатр. Слева виднелась башня Торгового центра. Я перешел площадь и вдруг остановился: мимо быстрыми шагами шел либо сам Тарантино, чья внешность Щелкунчика за неделю Каннского фестиваля примелькалась на канале «Евроньюс» до тошноты, либо чело­ век, жутко похожий на него, и тащил за собой, как на буксире, молодую худенькую женщину с рюкзачком за спиной. На террасе «У двух ослов» было еще пусто. Пусто было и в соборе, только стайка детей, видимо, воспитанники католической школы, пели перед алтарем под руководством молодой женщины в черном. Я шел на север, к Сене, заходя в магазинчики с редкими покупателями и при­ сматриваясь к стенам домов. Но никаких мемориальных досок не нашел, кроме скромных табличек на домах важных государственных и военных деятелей. (Потом дома я перечитал «Праздник...» и нашел на карте все упомянутые там улицы: Лему- ан возле площади Контрэскарп и Нотр-Дам-де-Шан, где он жил с женой и ребенком, Флерюс, где бывал у Гертруды Стайн, Одеон, где брал в книжной лавке Сильвии Бич книги Тургенева, Достоевского, Толстого, Чехова — все это рядом с Пантеоном и Люксембургским садом. Я «прошел» по карте одним из маршрутов Хемингуэя: «мимо старинной церкви Сент-Этьен-дю-Мон, пересек открытую всем ветрам пло­ щадь Пантеона, ища укрытия, свернул направо, вышел на подветренную сторону бульвара Сен-Мишель и, пройдя мимо Клюни, бульваром Сен-Жермен добрался до кафе на площади Сен-Мишель», он почти совпадал с единственным моим маршру­ том, только я не мог понять, как можно выйти к площади Сен-Мишель по бульвару Сен-Мишель, он в этом месте идет параллельно Сене). В магазине, где продаются африканские маски, амулеты и подобные вещи, я так долго присматривался и прице­ нивался в тайной надежде привезти внучке недорогой, но «суперский» подарок, что двое продавцов, они же, видимо, и владельцы, поинтересовались, уж не из Южной ли я Африки. В ответ на мое откровенное недоумение они пояснили, что имели в виду белых юаровцев, буров. На набережной Сены зашел в магазин, где торгуют картинами. Смуглая англичанка купила прелестную акварель с видом Парижа. Но даже для нее это «very expensive». Я же купил две цветные картиночки у лоточника на берегу Сены. Вышел на набережную Орфевр. Каждое лето на даче я перечитываю 13 томов из двадцатитомника Сименона, совершая путешествие на «Полярной Лилии» мимо берегов северной Европы и прогулки по улочкам маленьких городков Бретани, ну, а романы про Мегрэ нельзя читать без карты Парижа под рукой. Подошел к молодце­ ватому ажану в белом. Он козырнул. Я сказал, что хотел бы увидеть окна кабинета | ^^ ВЛАДИМИР НИКИФОРОВ Ц&Щ ВОЗВРАЩЕНИЕ