Сибирские огни, 2005, № 11

некоторых все еще стоит вода. За Омском разрушенные фермы и брошенные стро­ ения когда-то образцовой аграрной области. Как я понял, женщины занимаются мелким бизнесом на границе медицины, фармакологии, психологии, хиромантии и откровенного надувательства. В станци­ онных киосках они закупают глянцевые книги, читают, обсуждают; Сергей пытается встрять, они общаются с ним, как с дитем. Потом все долго и много едят, пьют кучу таблеток из красивых флаконов, снова читают и обсуждают. Какая мешанина в живо­ тах, головах, душах! Рядом едет молодая мама с девочкой. Одно из купе занято собаками и их хозяе­ вами. В Ишиме высаживается челночный десант. Крепкие загорелые мужики встре­ чают своих женщин с их огромными пестрыми сумками. Тут же куча их детей. После Ишима снова садятся челночники, но эти кормятся в Москве. Почитал Агату Кристи на английском, позанимался французским: выписал из разговорника два десятка фраз, шепчу, пытаюсь запомнить. Соседи перешли на мос­ ковское время, а я остался при своем. Вечером не стал мучаться и крепиться, зава­ лился спать, хотя было еще жарко и светло. Спал крепко, проснулся за Свердловском. Свеже-зеленые долины и склоны, озера. Лесные склады. Я проезжал здесь 11 лет назад. Все то же и так же, только на складах стало больше порядка, бревна лежат ровненькими штабелями. Скоро будет речка, по ней сплавлялись тогда школьники на плотах из камер. Долго будет тянуться Кунгур с его церквями. ...В Перми остановились на крайних путях, в поле с одуванчиками. Молодая мама и девочка стояли с сумками у ног и беспокойно озирались. Их никто не встре­ тил, а добираться в Березники. Пожалел, что под рукой не оказалось мобильника. Я их попробовал успокоить, мол, сейчас прибегут ваши родственники. За Пермью пасмурно, пошел дождь; клонит в сон. За окном европейская Россия, настоящая Россия. Ветхие дома, клочки огородов. Невысокие леса с пиками елей. Те же одуван­ чики. И здесь цветет черемуха. Вечером соседи набрали в пластиковую бутылку горячей воды и по очереди вымыли в туалете головы. К семи утра я уже сдал вещи в камеру хранения на Белорусском вокзале и вышел на площадь, посреди которой стоял растерянный Буревестник. На Тверской- Ямской было еще безлюдно, только дворники поливали тротуар из черных шлангов; вскоре мои туфли промокли. На домах доски: Карандаш (Румянцев), Фадеев, Генна­ дий Шпаликов: «А я иду, шагаю по Москве...». Площадь Маяковского с памятником лучшему и талантливейшему, Тверской бульвар. На скамье у памятника Пушкину сидели солдатики. От перехода к ним спешил молоденький старлей. Я попросил его нажать спуск фотокамеры. Так увлекся, что снял и Федора Михайловича на фоне Ленинки, и Николая Васильевича — на одноименном бульваре. С Арбата, где еще было пусто, свернул на Новый Арбат, который знал еще проспектом Калинина, на­ шел Борисоглебский переулок и дом Марины Ивановны — по наказу жены. Поехал на деловую встречу в Университет управления, так называется теперь знаменитый институт, основанный О. В. Козловой. Вышел на остановке метро «Ря­ занский проспект», а надо было ехать до конечной. Долго шел пешком. Ноги гудят. Встретился, пообедал в столовой ГГУ, занимающей целый этаж, накупил книг по своему предмету. Потом две девчонки в метро щебетали рядом про логистику, кото­ рую им сдавать на днях. Я добрался до Белорусского вокзала, взял чемодан, пришел на место сбора. Тут же подошел невысокий мужичок в костюме и синей рубашке без галстука. Он из Ижевска, зовут Юрий Иванович. Но в моем купе его не оказа­ лось. Там были две женщины, две сибирячки, Галя из Братска и Алла из Иркутска, и Виктор из Подмосковья. Проезжали такие места, что приходилось только ахать: Мо­ жайск, Голицыне, Бородино («Неужели то самое?» — спросил я), Вязьма, Гжатск, Смоленск. В Смоленске поднялся на переходной мост. За спиной еще было яркое солнце, на холмах горели купола Кремля. После Смоленска улеглись спать. Минск проехали ночью. Я проснулся перед рассветом, вышел на перрон станции Баранови­ чи. Тихо, темно, тепло. Стоят вагоны с нашим брусом, аккуратно напиленным и уложенным. В Бресте дождь. Погрузились в автобус, проехали по ностальгически чистенько­ му городу. Мое место справа у окна, рядом с Галей. Томимся на таможне. Один из наших водителей, темноволосый паренек в черном костюме с галстуком и в светлых сандалиях, носится между автобусом и будкой таможни, гид Валентина ассистирует ему. Дважды возвращают декларации. У кого-то не совпала буква в паспорте и в компьютере. В Минске к нам присоединилась мама с мальчиком, у мамы требуют документы на ребенка, та рыдающим голосом клянется, что все сдала... Вспомина­ ется Ирино пророчество: «Вас продержат на границе, и никакой Варшавы ты не ВЛАДИМИР НИКИФОРОВ ВОЗВРАЩЕНИЕ