Сибирские огни, 2005, № 11

ном, слышал шум трамваев, рев самолетов. А этого быть не должно в историческом q повествовании, все должно быть наполнено тем, о чем пишешь: и корневое посло- еа вичное слово, и воздух средневековый, и русская намоленность земли — церкви J2 кругом, народ православный. Во многих же исторических романах, к сожалению, U больше о жизненных перепетиях, событиях, а создателя «Гари» волновали события щ души на ярком и верном фоне времени. Э- Глеб Пакулов, художник природолюбивый, сочно и певуче живописует и сред- g нерусский, и севернорусский, и сибирский пейзаж, зримо пишет портрет, под его СО пером подлинно оживают жанровые сцены, в коих кроме исторического потребно было еще и глубинное этнографическое, церквно-православное знание, а тому, как *£? мудро и пословично, в духе и говоре века говорят его монахи, попы, дьяки, мужики, д о казаки, бояре и сам протопоп, позавидовал бы любой исторический романист. О повествовании Глеба Пакулова «Гарь» можно сказать устами героя — протопопа д Аввакума: К «Уж вы читающие, слушающие не позазрите просторечию моему, понеже люб- О лю свой русский природный язык, виршами философскими не обык речи красить, g Понеже не словес красных Бог слушает, но дел наших хощет. Вот что много рассуж- w дать?! Ни латинским языком, ни греческим, ни еврейским, ни же иным коим ищет от ® нас говором Господь, но любви с прочими добродетелями хощет. Того ради и я gq небрегу о красноречии, не уничижаю своего языка русского... Ох, ох, бедная Русь! в Чего-то тебе захотелось немецких поступков и обычаев». Я Никоновских письменных трудов сохранилось меньше (меньше и написал пат- О риарх), чем Аввакумовских: а непримиримый протопоп наводнил своими воззвани- Н ями Русь. Его призывы, листовки, по-нынешнему, бросались с колокольни Ивана X Великого во время крестного хода царя... Обширную и великую литературу создал <1 протопоп Аввакум. А посему у писателя с годами скопилась уйма материала, впору утонуть в нем, и лишь некая часть вошла в роман. На моих глазах, в радостях и в муках, в азарте и душевной устали рождалось произведение; и когда я читал главы в журнале «Сибирь», томила меня печаль: а по силам ли светскому писателю — невоцерковленному ни в староверстве, ни в ново- верстве, да и просто веселому жизнелюбу — рассудить великий и трагический рус­ ский церковный раскол?.. Теперь, когда роман завершен, можно сказать: писателю подсильно изобразить события... по мере знания правдиво, а уж читатель пусть рассудит и... коль писатель того заслужил, и осудит. Но как тут правду углядеть, чью сторону взять?.. И, чего уж греха таить, душа писательская изначально была не с греками и патриархом Никоном, но с ревнителями древлеотеческих уставов. Писа­ тель скорбит устами Аввакума: «Мы за веру свою стоим, боля о Законе своем, старом благочестии, которое насильно отняли у народа». — Трудно было писать о расколе, — вздыхает писатель, — ведь в народ векам внедрялась мысль, что староверство — изуверство. Но может, после многочисленных источников, ставших доступными в последние годы, после и моего романа все же переломится закоренелый взгляд на староверов, как на сектантов, потому что старове­ ры аввакумовского толка были великие страдальцы за чистоту веры, за исконные рус­ ские обычаи, обряды. А ведь протопоп Аввакум переживал и о земном равенстве людей, помятуя, что речено в Святом Евангелии: «Раньше верблюд пролезет сквозь игольное ушко, нежели богатый попадет в рай». Не случайно же пишет своей духов­ ной дщери, знатной боярыне Морозовой: «Али ты нас тем лутчи, что боярыня? Да единако нам Бог распросте небо, еще же луна и солнце всем сияет равно, такожде земля, и воды, и вся прозябающая служит тебе ни больше, и мне не меньше». Двадцать лет назад Глеб Пакулов решил всей душой без остатка, разумом и словом уйти в аввакумовскую эпоху, и ушел, и теперь яснее помнит то, что случи­ лось в семнадцатом веке, нежели то, что произошло третьего дня... либо час назад. Поначалу было туго с материалами, потому что в провинциальных библиотеках по старообрядчеству шаром покати — вернее, ничего нельзя раздобыть, не давали. Но повезло писателю: в московском издательстве «Современник» выходила в свет книга его повестей «Глубинка», и нужно было доводить ее до последнего ума с редакто­ ром и корректором; а в этот же год и супружница его Тамара Георгиевна защищала в столице кандидатскую по искусствоведенью, а посему чета Пакуловых и выехала в Москву. Два месяца Глеб Пакулов работал в знаменитой Ленинской библиотеке, перечитал о расколе и староверах все, что было доступно из святоотеческой и сред- 154